Многорукий бог далайна - Логинов Святослав Владимирович - Страница 31

Не дожидаясь, пока чудовище приблизится, Шооран прыгнул вперёд и в сторону и ударил под панцирь двумя гарпунами сразу. Гарпуны с громким стуком ударились о край хитинового покрова и, не встретив сопротивления, неожиданно глубоко вошли внутрь. Лишь там один из них за что-то зацепил. В ответ раздался громкий человеческий крик.

Зверь повалился набок, и Шооран увидел, что под пустым панцирем прячутся двое цэрэгов. Один двигал клешнями, другой – хвостом и плавательными перьями. Чудовище оказалось фальшивым. Теперь один из цэрэгов стонал, зажимая глубокую рану. Гарпун ударил его в бок и лишь по счастливой случайности не вспорол живот.

Распахнулась дверь, вбежали люди. Раненого унесли. Старый оружейник хлопнул Шоорана по плечу и велел идти к одонту. Моэртал больше ни о чём не спрашивал, лишь сказал:

– Ты действительно отважен и неплохо владеешь гарпуном. Я беру тебя, хотя для цэрэга этого недостаточно. Только не думай, что ты будешь служить при алдан-шаваре. Для начала тебе придётся половить бандитов на мокрых оройхонах.

Шооран склонился в поклоне.

– Да пребудут вечно сухими ноги справедливейшего одонта.

Выйдя от наместника, Шооран облегчённо вздохнул. Честно говоря, он не надеялся, что ему удастся выдержать испытание, всего вернее, его должны были прогнать, даже не выслушав. А служба цэрэгом была последней надеждой Шоорана остаться незамеченным и уцелеть.

Вернувшись на земли вана, Шооран сумел за одну ночь пересечь несколько оройхонов и к началу военных действий был на землях одонта Ууртака, где встретился с изгоями Жужигчина. Они слабо напоминали забытое всем миром человеческое отребье, ютившееся западнее Свободного оройхона. Эти отщепенцы промышляли набегами на сухие острова, а при случае не прочь были ограбить и своего брата-изгоя. Стычка с ними окончательно убедила Шоорана, что правды нет не только в сухих краях. Там было хотя бы подобие закона, здесь же царило право хлыста. И всё же для этих людей он должен был делать землю. Не для изгоев и не для цэрэгов, а просто для людей, каких он пока ещё не встречал.

Ночью, возбуждённый пролитой кровью, Шооран вышел к побережью и поставил оройхон. Это удалось сделать незаметно, на ночь изгои или уходили грабить сухие оройхоны, или же устраивались поближе к поребрику, где легче скрыться от Ёроол-Гуя. А сейчас они вообще постарались уйти подальше из мест, где разворачивались войска вана.

Оройхон не прибавил сухих земель, но увеличил площадь республики изгоев. Результатом было то, что ван на сутки отложил наступление на западную провинцию, а среди изгоев началась всеобщая и жестокая резня. Все искали илбэча. Шоорана спасло то, что обе стороны решили, что вернулся безумный илбэч. Слишком уж похож был почерк – оройхон возник ночью и казался полностью бесполезным.

Всякого, кто был старше среднего возраста, хватали, волокли к далайну, истерически требуя строить, строить!.. А не дождавшись земли – убивали, сбрасывая в пучину. Разгром довершил Ёроол-Гуй, пожравший всех очутившихся на берегу, без различия возраста.

Шооран выбрался из этой передряги умудрённый горьким опытом. Теперь он знал, как исполняется проклятие Ёроол-Гуя, и понимал, почему большинство илбэчей погибало, поставив один или два оройхона. Спастись от Ёроол-Гуя не так сложно, гораздо труднее спастись от людей. Шооран понял, что единственный способ стать незаметным – подняться над толпой. Илбэча ищут среди изгоев, охотников, собирателей харваха. И никому не придёт в голову заподозрить гордого цэрэга, который живёт на сухом и появляется на побережье, лишь чтобы бить бандитов и искать илбэча. Первая же попытка увенчалась успехом – благородный Моэртал принял Шоорана на службу, хотя ему ещё не исполнилось дюжины и трёх лет.

В первый месяц Шооран попал на выучку к оружейнику. По нескольку часов в день тот тренировал его, заставляя упражняться с разными видами оружия, а потом, когда учитель уходил на покой, Шооран превращался в мастерового и вместе с подневольным людом ремонтировал доспехи, правил клинки, вытачивал костяные пики. Шоорана не допускали лишь к работе по камню. Рыхлый камень оройхонов не годился в дело, а покупной кремень, добывавшийся на кресте Тэнгэра, стоил крайне дорого, и обрабатывать его могли только самые опытные мастера. Вообще-то мастера-камнерезы жили в стране старейшин и не выходили с креста, кроме как в праздник мягмара, но и в земле вана были свои оружейники, способные починить сломавшийся наконечник копья или заново отполировать затупившийся нож.

Когда обучение закончилось, Шоорана стали назначать в охранение на мокрый оройхон. Тут-то и выяснилось, что никакой особой свободой рядовые цэрэги не пользуются. Охрана курсировала вдоль поребрика только днём и обязательно парами, к далайну же не выходила вообще. Неудивительно, что шайки изгоев легко избегали встреч с ними.

Сказочная жизнь цэрэгов на поверку тоже оказалась довольно обыденной. Цэрэги жили в алдан-шаваре, носили удобную одежду, много и хорошо ели, но Шооран за годы отшельничества привык ко всему этому и был разочарован. Собеседниками сослуживцы Шоорана оказались никакими, и, если бы не сказитель Киирмон, Шооран попросту заскучал бы. О том, чтобы обзавестись семьёй, Шооран не думал, вина старался не пить, а в игре в кости, которой азартно предавались другие цэрэги, не нашёл никакого удовольствия. Неудивительно, что встреча со сказителем стала для Шоорана спасением.

Сказитель Киирмон жил вместе с цэрэгами, развлекал их игрой на суваге да скабрезными историями про женитьбу Ёроол-Гуя, и учил богатых детей, рассказывая старинные легенды. О самом себе Киирмон говорил уклончиво, так что можно было подумать, что прежде он был чуть ли не одонтом. Но, с другой стороны, получалось, что сказитель немало побродил изгоем, был своим человеком среди разбойников, побывал на каторжных работах и не раз обедал с самим царственным ваном. А что делать, если с давних времён повелось, чтобы главным действующим лицом любого анекдота рассказчик называл себя?

Шооран, сам испытавший и богатую, и нищенскую жизнь, быстро сошёлся с пожилым сказочником. Они встречались где-нибудь, Шооран и Киирмон, с неизменной чашей в руках и рассказывали друг другу истории, перемежая правду и вымысел. Шооран рассказывал легенду о хохиуре, которую так любил Хулгал, и легенду о дурне Бовэре, рассказанную старым илбэчем, а в ответ слышал сказку о сроке жизни, легенду об упрямом илбэче, а потом и шёпотом рассказанную историю о цветке туйвана, за которую в землях вана можно было поплатиться головой.

С простыми земледельцами Шооран не мог сойтись. Когда он появлялся на пороге палатки, хозяева сгибались в заискивающем поклоне и немедленно соглашались с любой его фразой, даже не пытаясь вникнуть в смысл слов. Если в семье были молодые девушки, их немедленно старались прихорошить и вытолкнуть вперёд, так что эти непрерывные смотрины прочно, хотя и ненадолго отвратили мысли взрослеющего Шоорана от прекрасного пола. К тому же у Шоорана оказался тонкий слух, и он разбирал, что говорят за его спиной подобострастные земледельцы и радушные мамаши оройхонских невест.

Однажды возбуждённый и непривычно трезвый Киирмон явился к Шоорану и с порога заявил:

– К нам пришёл Чаарлах!

– Кто это такой? – безразлично спросил Шооран.

С утра он был в дурном настроении. Близился мягмар, со времени постройки последнего оройхона прошло больше двух месяцев, а он, ничего не делая, терял время на службе у вана.

– Как?! – вскричал Киирмон. – Ты не знаешь Чаарлаха? Это же лучший сказитель страны! Он единственный полностью знает историю сотворения мира, говорит он, не подыгрывая на суваге, а когда начинает рассказывать байки, люди падают от смеха в нойт. Послушать Чаарлаха – большая удача. Я знаю, что ты толковей других, и потому зову тебя.

– Так он наверняка в покоях у одонта, – сказал Шооран. – Кто меня туда пустит?

– Чаарлах сидит на мокром оройхоне. Ещё ни одному одонту не удавалось зазвать его к себе. Чаарлах говорит, что если ван захочет слушать его истории, он не должен бояться промочить ноги.