Мёд жизни (Сборник) - Логинов Святослав Владимирович - Страница 70

Чиновник энергично замотал головой.

– К тому же, – продолжал Егор, – в сверхзнание я верю ещё меньше, нежели в бога. Вон эти, в белых накидочках, они искренне полагают, будто им открыто нечто сокровенное. Всевозможные саентологи и кришнаиты тоже повёрнуты в этом плане. Так что ваше знание не доставит мне никакой радости, я всё время буду подозревать, что вы попросту закомпостировали мне мозги и водите за нос. Я не психолог, но слышал краем уха, что сейчас существует немало способов психического воздействия на людей… – Егор мгновение помедлил и всё же добавил: – Ну, например, фокус с вашим зеркалом. Не знаю, как вы его проделываете, но мне он внушает подозрение.

– Заметили? – довольно ухмыльнулся дьявол. – Кстати, а что вы там увидели?

– А разве каждый видит своё?

– Конечно. В этом зеркале каждый видит свою душу. Иной раз это очень помогает. Некоторым достаточно глянуть на себя истинным взором, и он обнаруживает такое, что не приведи господь. Нескольким экзорцистам стало худо в нашей приёмной, их пришлось отпаивать валерианкой.

– И они брали лекарство из ваших рук?

– Так я же не говорил им, кто я такой. Представлялся врачом «Скорой».

– Понятно… – протянул Егор, вспоминая, как бежал босоногий бесоборец. – Выходит, и я свою душу в этом зеркале видел?

– Несомненно. Хотя вы и не верите в её существование.

– Знаете, это даже обидно. Я предпочёл бы видеть душу, одетую с художественным беспорядком, а самого себя – в приличном костюме.

– К сожалению, ничем не могу помочь, – посетовал скупщик. – Над душами мы не властны, будь иначе, нам не пришлось бы заниматься этим бизнесом.

Егор медленно поднялся из мягкого кресла, поддёрнул пузырящиеся на коленях брюки, вежливо кивнул неудачливому покупателю.

– Большое спасибо, вы рассказали удивительно интересные вещи. Мне искренне жаль, что я ничем не могу помочь вам. Поймите и вы меня, я не осуждаю тех, кто закладывает душу ради счастья близких, но я одинок и потому душой торговать не стану.

– Я знал это с самого начала, – заметил чёрт. – Вы не беспокойтесь, я не в претензии, всё равно в делах покуда застой, а разговор у нас действительно получился любопытный.

Егор вышел в холл, улыбнулся своему отражению в волшебном зеркале, подмигнул. Отражение смотрело строго и серьёзно. Егор повернулся, чтобы закрыть дверь, и уже через порог сказал ждущему дьяволу:

– Я не верю ни единому вашему слову. Но если вдруг… чем чёрт не шутит… если вдруг битва, о которой вы рассказывали, всё же состоится, то не забудьте прислать мне повестку. Я пойду добровольцем.

Замошье

Наша родина Псковшина да Доншина.

Комар

Весь август с Петрова дня держалась мокрая жара, травы никак не могли отцвести, а маслята и волнушки в березняке сгнивали, не успев появиться на свет. Зато в сентябре, когда все: и дачники, и деревенские – кинулись на мох за ягодой, в низовом бору высыпало видимо-невидимо лубянок и толстых слизких серух. И хотя Настя знала, что внучка с мужем не сегодня-завтра прикатят забирать клюкву, но всё же отправилась в сосняк. Жить зиму чем-то надо, а кадка, в которой обычно солились грибы, с самой весны сохнет кверху дном в клетушке.

Идти в сосняк тем же путём, что и на мох: полем мимо огородов, а потом через ивовые заросли по дороге, пробитой трактором. Так просто через иву не пройдёшь – кусты переплелись и стали стеной. Сейчас стена поднималась сухая, безлистная и просматривалась насквозь. Кусты погибли летом, после того как полный день кружил над полями самолёт, поливая их сверху какой-то пакостью. Лётчик попался нежадный – досталось и огородам, и ивняку по ту сторону поля. Огороды оклемались, картошка выбросила новую ботву и пошла в рост. Лишь у дачников (свои баловством не занимаются) сгорел горох на грядках. А вот ивняк засох, стоял чёрный и хрусткий. После зимы выгонят в поле коров, Ванька-пастух по бездельной привычке начнёт палить сухую траву, с нею заполыхают мёртвые кусты, а там и лес возьмётся негасимым низовым пожаром. Потом на пожарище явится вездесущая ивовая поросль, и через несколько лет всё станет по-старому, только леса будет меньше, а ивы больше. Дело знакомое, так уже бывало.

Налитая водой тракторная колея выходила к лесу и обрывалась. Дальше машине пути нет, трактористы, собравшись за ягодами, оставляли здесь трактора и шли своими ногами. Тропа на мох уводила прямо. Настя сошла вправо, где в черничном кочкарнике приглядела грибные места.

Жёлтая лубянка, каждая побольше блюдца, гриб спорый и чистый. Червь её портит редко, боится белого сока. Попадались и подберёзовики с чёрной головой и синеющей мякотью. Их Настя тоже брала – сушить. А то Леночка приедет, спросит ведь сушёных грибков. Скоро набирка оказалась полна. Настя присела на поваленную соснину, переложить грибы в заплечный короб.

Сзади захрустели под тяжёлыми сапогами ветки. Нюрка, соседка и дальняя свойственница, перешагнула через соснину и уселась рядом с Настей.

– Ага, – гулким басом сказала она, – а я-то гадаю, кто все грибы обломал…

– Лес большой, – отозвалась Настя. – Всё не оберёшь.

– Не говори, – прогудела Нюрка, – повадилось народу…

Она развязала мешок, принялась быстро перекладывать грибы. Берестяная набирка была у Нюрки чуть не с ведро и короб вдвое побольше Настиного. За глаза Нюрку звали Хап-бабой. Она была чуть не самой молодой в деревне, всего год как вышла на пенсию, и единственная держала справное хозяйство. Остальные по старости и одиночеству уже не могли исполнять всех работ.

– Комарья-то сколько, – ворчала Нюрка, на секунду распрямляясь и отмахиваясь рукой. – Когда они только пропадут, ироды? Сентябрь уже.

– А вот будет январь, так и пропадут, – подзудила Настя.

– Ну тебя, – обиделась Нюрка. – Как ты их только терпишь? Так и вьются над тобой.

– Пусть вьются. Они меня не кусают. Покружат и улетят.

– Ври-и-и!.. – протянула Нюрка. – Вон на лбу сидит, как нажрался.

Настя провела ладонью по лицу, с лёгким удивлением глянула на окровенившиеся пальцы.

– Значит, ему надо, – сказала она.

– Коли надо, зачем раздавила-то?

– А чтобы не хапал больше, чем унесть может.

Нюрка поняла насмешку, сердито засопела, отбросила в сторону последний гриб – смявшийся старый подберёзовик с мокреющей губкой, по которой уже ползали жёлтые черви, затянула мешок и поднялась.

– Гляди, Наська, – пробасила она, – доегозишься. Семьдесят лет бабе, а дурная, ровно девчонка.

– За мою дурь с меня и спросится, – ответила Настя и тоже поднялась.

Добрать опустевшую набирку было делом нескольких минут, и Настя двинулась к тропе. Уже при самом выходе ей снова повстречалась Хап-баба.

– Наська! – крикнула она издали. – Я там комара пришибла! На тропе лежит, бедненький, смотри не задави!

Вот шалая баба! Настя в сердцах плюнула и пошла в сторону деревни. И лишь через несколько шагов поймала себя на том, что зорче обычного смотрит под ноги, словно и впрямь может среди стоптанного мха углядеть прибитого Нюркой комара.

На болотную ягоду год случился удачным, и хотя целыми толпами бежали с поезда городские, Насте они не были помехой. Пришлых поджимал обратный поезд: не поспеешь на «шанхай» – куда деваться с ягодой? Городские паслись по закраинам, лишь длинноногие мужики успевали дошагать к островам в середине мха, но времени им оставалось совсем немного, и, стоптав ягоду, мужики убегали пустые.

Настя же, натянув поверх сапог сшитые из пластиковых мешков чулки, захаживала в такие места, где другие старухи опасались появляться. Парни в высоченных болотниках, конечно, портили ягоду и там, но всё стоптать не могли, так что меньше чем по ведру Настя со мха не притаскивала. Нюрка тоже не боялась мокрющих мест, и иногда Настя замечала посаженный на верхушку усохшей сосенки ком мха, а где-нибудь неподалёку и согнутую спину товарки. Подходить друг к другу на мху, выхватывать из-под рук ягоду было не принято, и Настя сворачивала в сторону.