Халява для лоха - Майорова Ирина - Страница 29

– Да чего там увидел-то? – нетерпеливо рыкнул на подчиненного Обухов. – Молодой мужик, что ли?

Алик грустно ухмыльнулся:

– Думаю, в следующий раз и такое будет. А пока только квартира, сверху донизу забитая контейнерами с антицеллюлитными мазями, моделирующими грудь гелями и разглаживающими морщины кремами. Везде банки, пузырьки, ампулы с жидкостью для укрепления волос. В ванной, на кухне, в книжном и посудном шкафах, даже в холодильнике. В холодильнике, представляешь, кроме косметики, ничего нет. Никаких продуктов. Еще бальзамы и витамины, чтобы внутрь принимать… И весь вечер она мне про чудесные свойства этих снадобий трындела. Я как будто три часа подряд рекламные ролики слушал: «Этот крем убирает даже глубокие мимические морщины!», а этот «не оставляет и следа от гусиных лапок возле глаз», «ты посмотри, какие у меня бедра подтянутые стали, – это я себе электромассажер через телемагазин купила».

– Да-а, братан, – протянул Обухов. – Это называется: за что боролись, на то и напоролись. Надо было тебе, дружище, у мамани-то почаще бывать – иммунитет к рекламе у старушки вырабатывать. А теперь вот расплачивайся за невнимание к родительнице и соб­ственное легкомыслие. Ладно, считай это издержками профессии и не переживай: скоро у нее эта кремофилия закончится.

Алик молча покачал головой: вряд ли…

Разоблачение

Таврин в очередной раз взглянул на часы:

– Ого, пятый час. Скорее всего, сегодня уже не придет… Может, передумала… Хотя, если бы решила к кому другому обратиться, дала бы знать. Девчонка-то с виду обязательная. Да и документы мне оставила…

– Это вы о ком, Игорь Владимирович? – вмешался в разговор, который шеф вел сам с собой, Юрий Старшинов.

– Да о девчонке, которая у нас на прошлой неделе была. Помнишь, худенькая, симпатичная, с перепуганными глазами?

Старшинов пожал плечами и сложил крошечные губки сковородником:

– Нет, не помню. Мало, что ли, их здесь ходит?

Он демонстративно зевнул и тут же поймал на себе пристальный взгляд шефа.

– Ну, честное слово, не запомнил, Владимирыч! – натужно рассмеялся Старшинов, чем только усугубил ситуацию.

Таврин еще несколько секунд продолжал смотреть на подчиненного в упор, и, казалось, его серо-голубые глаза подергиваются льдом. Старшинов засуетился, поспешно придвинул к себе стопку лежавших на краю стола папок и стал открывать одну за другой, делая вид, будто ищет какой-то документ.

Майор поднялся из-за стола, натянул старенькую кожаную куртку и молча вышел из кухоньки-офиса. На улице он первым делом нашел в памяти сотового нужный номер и через несколько секунд по-свойски поприветствовал собеседника:

– Гриша, привет! Ты на дежурстве? Слушай, пробей-ка мне человечка. Уфимцева Ольга Николаевна, возраст двадцать два – двадцать пять. Москвичка, в столице живет давно, но в базе – правда, я ее не обновлял уж с год – почему-то нет, я смотрел… Да знаю я, знаю, что морока. Но это даже не для работы, считай, для меня лично… Слушай, оставь свои пошлые шутки! Да не психую я. Девчонке, может, реальная опасность угрожает. Что? А-а, ну да… Посмотри и в несчастных случаях. Да не знаю я, когда она пропала! Была у меня в среду, сегодня должны были встретиться снова, а она не пришла. Чего сам суечусь? Так ты же знаешь, у Пашки снова язва открылась, он сейчас в санатории, Силантьев за парализованной тещей в Краснодар улетел, к себе в Москву перевозить будет, а четвертый у меня зеленый совсем. Вот потому и сам. Ладно, жду отзвона.

Таврин осмотрелся вокруг. На душе было мутно и муторно. И осадок этот, противный, как болотная жижа, оставил состоявшийся четверть часа назад короткий разговор со Старшиновым. Майор попытался найти суетливому поведению подчиненного оправдание: «Юрке просто понравилась эта девчонка – вот и все, а ты сразу… Может, даже попытался знаком­ство продолжить, а она его отшила…»

– Ну точно! – вслух обрадовался Таврин.

Дальше монолог опять пошел во «внутреннем режиме»: «Ведь едва она ушла, он куда-то ломанулся. Сказал, кофе закончился, а я потом только что початую банку обнаружил. И вид у него, когда он с банкой «Нескафе» вернулся, встрепанный был. Догнал ее, телефончик по­просил, а она фыркнула. Вот он и злится…»

На сердце у Таврина сразу стало легче. Насвистывая мотивчик песенки, с которой на «Евровидении» представлял Россию Дима Билан, майор перебежал трамвайные пути и, купив бутылку холодного чая и пару пирожков с ветчиной и сыром, то ли пообедал, то ли поужинал, прислонившись спиной к огромному тополю.

На следующий день, во вторник, уезжая с утра по делам, он попросил Юрия: если по­явится Уфимцева, немедленно отзвониться ему на сотовый. Попенял себя за то, что в первый визит Ольги не подписал с ней договор: «Была б сейчас бумажка, в сто раз легче со всякими архивными крысами и милицейско-прокурорскими бюрократами было б разговаривать. А то всякая блоха в мундире начинает закону учить: «А на каком основании мы должны вам предоставить документы? Какое отношение вы имеете к делу Дегтярева и что это за вновь открывшиеся обстоятельства?»

Утром в среду Таврин проснулся с мыслью, что Уфимцевой уже наверняка нет в живых. Придя на работу, он первым делом стал звонить подполковнику Пиманову из МУРа. Однако стационарный телефон друга Гриши ответил длинными гудками, а мобильный известил, что хозяин недоступен. Потомившись от невозможности немедленно начать действовать, майор пошел перекусить в кафе-стекляшку, что располагалось наискосок от его конторы. Легко взобрался на высокий барный стул и заказал себе большую чашку кофе и пару бутербродов с сыром и колбасой. Таврин дожевывал последний кусок, когда дверь стекляшки открылась и на пороге возникла личность мужского пола и вида странного и крайне неопрятного. Воздух в кафешке мгновенно пропитался запахом пота, нафталина и еще какой-то гадости, которую обычно источает годами лежавшая в сундуке одежда. Источником «антикварного» амбре убойной силы, вероятно, были плюшевый женский салоп и войлочная шляпа с побитыми молью до состояния кружев полями. Головной убор был кое-как пристроен на серую гриву давно немытых, спутанных волос.

Увидев нового клиента, стоявшая за барной стойкой пухленькая девушка, только что мило щебетавшая с делавшим заказ парнем, истошно завопила:

– А ну вон отсюда!!! Пошел, я сказала!!!

Шествовавший к стойке мужичок сбавил шаг, но разворачиваться не спешил.

– Мужчины, выставьте его отсюда! – взмолилась барменша-«пампушка». – Он у нас поза­вчера был, так одной девушке даже плохо стало, на улицу чуть не на руках вынесли.

Таврин, соскользнув с высокого стула, взял уже было старика за рукав салопа, но слова о девушке, которую пришлось выносить на свежий воздух, его насторожили.

– Когда это было? – уточнил он у «пампушки», не выпуская рукав бомжа из цепких пальцев.

– Что?

– Когда он у вас был и девушке дурно стало?

– В понедельник. Утром.

– Да что ты врешь-то? – вдруг подал голос косматый. – И не от меня совсем она чуть богу душу не отдала, а из-за твоей бурды, которую ты вместо сока подаешь! А может, от порошка, который ей тот парень всыпал. Я сам видел.

Таврин резко развернул старика лицом к себе:

– Ну-ка, дядя, давай поподробней, чего ты видел? Девушку опиши и парня того.

– Какой я тебе дядя! – зло выдернул свой рукав из пальцев Таврина бомж. – «Дядя»! Да я, может, моложе тебя.

– Хорошо, хорошо, извини. Хочешь, товарищем тебя звать буду? Или господином. Только давай не тяни, рассказывай.

– Денег дашь – расскажу.

– Смотря что расскажешь.

Бомж, сделав вид, что потерял к собеседнику интерес, отвернулся. Таврин встряхнул его и опять развернул к себе.

– Ну что мне, патрульную службу вызвать? – раздумчиво произнес он.

– Да ладно уж. Обойдемся. Ну девчонка молодая, красивая, только глаза тоскливые, будто сто лет прожила и счастья ни дня не видела. Волосы длинные, блестящие, цвет – вот как у нее, – старик ткнул пальцем в барменшу-шатенку, – только посветлее. Пальто в елочку, шарф красный. А денег все-таки дай, не жмись.