Метромания - Майорова Ирина - Страница 26

Произнося последнюю фразу, дигиль слегка развел в стороны руки (дескать, извини, что так получилось), и Кривцов заметил, как неярко, антрацитом, блеснула сталь. В правом кулаке у шизика был зажат нож.

– А Малыш… – Макс скосил глаза на амбала, так и не сдвинувшегося с места с самого начала его беседы с писклявым, – он с тобой в паре, что ли, играл?

Вопрос почему-то развеселил сумасшедшего. Да так, что, хохоча, он согнулся пополам. Макс среагировал мгновенно: сцепив в замок руки, со всей силы ударил писклявого по затылку и побежал. Вынырнув из арки, свернул налево. Раздававшийся сзади тяжелый топот звучал все глуше – Малыш отставал. Бег был явно не его видом спорта. Завернув за угол здания, где в прежние годы размещался ЦК ВЛКСМ, Кривцов не стал сбавлять темп. До Армянского ему нужно было оторваться от преследователя так, чтобы пропасть из его поля зрения. Перед поворотом в переулок Макс обернулся – Маросейка, куда ни кинь глаз, была пуста.

И все же, добравшись до двора, где был лаз, он не позволил себе и минутной передышки. Выхватил из-за коробки фонарь и, легко, будто картонку, сдвинув решетку, полез вниз…

У входа в каморку Симоняна Макс взглянул на часы. Четыре двадцать пять. Всего! На прогулку по ночной Москве, отсидку за мусорным контейнером, разборку с Малышом и писклявым, бегство и спуск в подземелье у него ушло чуть больше часа. Не может быть! Кривцов снова взглянул на часы. Ручной хронометр вроде работал исправно.

Войдя в келью армянина, Макс испытал нечто вроде дежа вю. Грант Нерсессович сидел на том же месте и в той же позе, что и час назад.

– Это я, – зачем-то сказал Макс.

Симонян, продолжая писать, едва заметно кивнул.

На сей раз Макс уснул, едва коснувшись головой тщедушной подушки. Снился ему неправдоподобно огромный кулак, который каким-то неведомым образом трансформировался в лицо с остекленевшими, немигающими глазами и растянутыми в оскале мокрыми губами. Из рыхлых, опухших десен торчали редкие обломки черных зубов.

Проснулся Кривцов от того, что кто-то тряс его за плечо. Подскочив на топчане, стал озираться, не понимая, где находится.

– Под землей ты, в надежном месте, – подсказал армянин. – Колян сейчас прибегал, Митричу совсем плохо. Ты б сходил, посмотрел. Колян говорит, ты врач.

Митричу и впрямь стало хуже. От тяжелого кашля на лбу и шее вздувались синие, толстые, почти в мизинец, вены. Макс потрогал пульс – он был частый и слабый. Срочно требовались сильные антибиотики.

Макс вернулся к Симоняну:

– Грант Нерсессович, можно кого-нибудь из ваших попросить передать записку одному человеку?

– А кто он?

– Милиционер.

– Хм… – Поджав губы, Симонян озабоченно повертел головой. – Колян, например, точно не согласится. Да и вообще не знаю, кто на это пойдет.

– Но это тот самый милиционер, который избитого Митрича в больницу отправил, навещал его там. Который меня сюда пристроил.

– Про историю с Митричем народ в курсе. Но большинство считают, что лейтенант просто решил в подземелье агентуру завести, связи наладить, чтобы при надобности использовать… А уж если узнают, что ты тут по его протекции, тебя и шлепнуть могут. Как вражеского лазутчика. А, да, чуть не забыл… – Симонян протянул два исписанных с обеих сторон листа. – Ты как их передать собираешься? На Коляна не рассчитывай.

Кривцов сложил листы вчетверо и сунул во внутренний карман куртки.

– Не знаю. С показаниями еще можно повременить, а лекарства Митричу нужны срочно.

– Так ты Коляну названия дай, он купит. Или они шибко дорогие?

– Не в этом дело. Мне нужно сначала там, наверху, у одного хорошего фтизиатра проконсультироваться, а уж он рецепт напишет. Может, еще и по аптекам побегать придется – вдруг то, что врач порекомендует, не в каждой продают?

– Нет, по клиникам, да еще если клиника не из простых, а с охраной да белыми коридорами-кабинетами… нашим там делать нечего. Давай так. Ты сам с Коляном поговори. Ради Митрича, если это и вправду вопрос жизни и смерти, может, Колян и на контакт с ментом пойдет. Ну, раз другого выхода нет…

Колян согласился передать маленькую записку с именем-телефоном доктора, симптомами болезни и просьбой принести лекарства в девять вечера на то место, где Витек и Андрей расстались с Максом накануне вечером. Была у Кривцова мысль назначить местом встречи нижнюю площадку спуска в Армянском переулке, но он тут же от нее отказался: незачем Коляну (да и кому бы то ни было из общины) знать, что ведущий на поверхность короткий маршрут перестал быть для гостя тайной.

Взять исписанные Грантом Нерсессовичем листки Колян категорически отказался:

– Это твое дело, я в него впутываться не хочу.

Визит к фтизиатру

…Увидев на дисплее надпись «Витек», Андрей приложил трубку к уху и тихо сказал:

– Сейчас выйду! У нас тут народу полно.

Телефон и имя профессора-фтизиатра, а также несколько слов по-латыни Шахов записал на валявшейся в коридоре на окне испорченной накладной. Потом Витек поставил задачу: «До девяти ты все должен успеть – и к профессору сгонять, и лекарства купить, и спуститься. Место помнишь? Я вырваться не смогу, у нас тут служба собственной безопасности всех трясет…»

Звезда фтизиатрии встречаться был категорически не намерен: ссылался на график приема, который расписан вплоть до сентября, на симпозиум в Австрии, к которому нужно срочно готовиться, но Шахов был настойчив – и профессор сдался. Однако, узнав, что назначать лечение пациенту ему придется заочно – без анализов, обследований и даже без личного контакта, а по одному лишь диагнозу, поставленному «каким-то стоматологом», доктор пришел в негодование:

– Вы за кого меня принимаете? Я вам не шарлатан какой-нибудь! Не потомственная знахарка баба Нюра из деревни Заплюйка, которая лечит по фотографии! – Но потом вдруг разом помягчел: – Что, этот человек действительно не имеет возможности пройти обследование? Если речь идет о деньгах, это можно как-то решить. У нас в клинике существуют скидки… К тому же, если диагноз поставлен правильно, больному следует лечиться исключительно в стационаре.

В конце концов, ворча и чертыхаясь, профессор продиктовал названия десятка препаратов, подробно растолковав, как их следует принимать. Писать назначение своей рукой светило фтизиатрии предусмотрительно не стал и вообще попросил, чтобы настойчивый визитер забыл его имя:

– Учтите, молодой человек: в случае возникновения конфликтной ситуации я все буду отрицать. Даже знакомство с вами. Если в медицинском мире узнают об этой истории, меня подвергнут обструкции. Я вообще не понимаю, почему пошел у вас на поводу. Просто стал жертвой вашей напористости.

Несмотря на затянувшийся визит в клинику, на то, что для приобретения лекарств из списка пришлось побегать по аптекам, да еще порыскать в поисках хозяйственного магазина, чтобы купить фонарик, без десяти девять Андрей был на том самом месте, где накануне они расстались с Максом.

Кривцов на встречу пришел не один, а с каким-то мужичонкой. Все время разговора тот стоял поодаль, бросая на Андрея недобрые взгляды.

– Это что за упырь с тобой? – шепотом поинтересовался Шахов у Кривцова. – Смотрит так, будто сейчас зубами в сонную артерию вцепится.

– Колян-то? – так же шепотом уточнил

Макс. – Да не, он нормальный. За Митричем – тем самым безногим, знакомым Витька… Это ему ты лекарства принес… Колян за ним, как за малым ребенком, ухаживает. Просто «кроты» к тем, кто наверху живет, настороженно относятся. Как к чужакам.

– А ты, значит, уже и здесь успел своим стать?

Кривцов, сделав вид, что не заметил сарказма в голосе друга, начал рассовывать по карманам лекарства и одноразовые шприцы. Потом достал из-за пазухи сложенные вчетверо листы.

– Вот это как можно скорее передай Виктору.

– А что это?

– Моя свобода и снятие всех обвинений. Прочтешь – сам поймешь. Постарайся прямо сегодня. И попроси Витька, чтобы завтра… нет, он не успеет… Давай так: послезавтра, часов в девять утра, к нему опять подойдет Колян, пусть Витек ему записку для меня передаст, чтобы я знал, как дела продвигаются. Насчет продуктов не грузитесь – здесь меня на довольствие взяли. У них ставка участкового врача была свободна…