Про людей и звездей - Майорова Ирина - Страница 25

«Значит, ничего не было», – то ли с сожалением, то ли с облегчением подумала Уля. Бесцеремонно скинула с себя ногу Сашка и на пятой точке, опираясь руками о брошенный кем-то вчера на пол матрас, выползла с ложа.

Лилька с Колькой спали на Улиной кровати совершенно голые. Плед и простыня валялись на полу. «Поднять, что ли, и прикрыть этих уродов?» – лениво подумала Асеева, но делать лишние движения было в такой лом, что она, отпиннув с дороги Колькины джинсы и Лилькино платье, поплелась в ванную. Через сорок минут, при полном параде и боевой раскраске, бодрая Уля уже стояла на пороге комнаты и зычным голосом трубила побудку:

– Граждане пропойцы, погромщики и развратники! У вас есть десять минут, чтобы собрать свои манатки и освободить помещение! Мне, в отличие от вас, пора на работу.

«Граждане» заворочались, но глаз не открыли.

– Я что, сто раз повторять буду?! – разозлилась хозяйка. – Вставайте, уроды! Я из-за вас опоздаю!

– Ты чё орешь в такую рань? – приподнялась на локте голая Лилька. – Ну и иди на свою работу, а людям дай поспать.

– Я чё, вас здесь, что ли, оставлю? Вы мне всю квартиру разгромите и загадите.

– Ну нагадить тут больше, чем есть, уже невозможно, – вяло «куснула» Лилька. – А если ты сейчас от своей рожи нас избавишь, то обещаю: когда выспимся, мусор вынесем и посуду помоем.

Подумав немного, Уля согласилась:

– Ладно. Ключ тогда возьми себе – запасной, что на крючке висит. При встрече отдашь. Все, чао!

Заявление

До планерки оставалось пятнадцать минут. А Уля уже успела и корреспондентов на предмет сдаваемых в номер заметок допросить, и в ежедневник темы записать. Вот что значит выехать чуть раньше обычного (верный Юрик курил у ее подъезда с 9.00) и не попасть в пробки.

Асеева решила заглянуть в фотоотдел. Сколько раз так бывало: работая на тусовках, презентациях, премьерах, фотокоры щелкали все подряд, на комп с флешки сбрасывали снимков по сто, а на верстку отправляли с десяток. Причем отбирали, руководствуясь исключительно собственными соображениями. А в девяноста процентах «мусора» иногда такие шедевры оставались! Не в смысле ракурса, композиции, цветового решения или чего там еще ценится в фотоискусстве, а в смысле персонажей. А еще точнее – в каком виде эти персонажи там запечатлелись.

Так, например, именно в «отбросах» полгода назад Асеева усмотрела забойный кадр, который поставили на полполосы. На нем была изображена телеведущая Кристя Чужчак. Вернее, ее зад. Солист группы «Ха-хи» Фрол Кузьмичев попытался поднять увесистую «светскую львицу» на руки, ухватив Кристю под мышками и под коленками. Но силенок у парня не хватило, и огромный голый зад Кристи (мини-юбка задралась до бюста, а затерявшаяся между ягодиц ниточка «стрингов» не в счет) катастрофически провис. А потом и вовсе шмякнулся на пол. Сам процесс падения фотокор запечатлеть не успел, и следующим за «поп»-кадром на флешке оказался сюжет, где уписывающуюся от смеха Кристю под руки поднимают с паркета. Автор фоторепортажа работал в «Бытии» всего две недели, а потому знал в лицо (а тем более в зад) далеко не всех вип-персон. И если бы не интуиция Ули и нехватка тем у вверенного ей отдела, куковать бы суперснимку в какой-нибудь архивной папке на компе фотокора-дилетанта, а потом и вовсе быть уничтоженным по первому требованию редакционного сисадмина: «Юзеры, немедленно поубивайте весь балласт! У системы уже памяти не хватает!»

В фотоотделе царила непривычная тишина. Имевшиеся в наличии Булкин и Тюрин сидели рядом на диване и молчали.

– Привет! – поздоровалась Уля. – Чего это вы такие мрачные, будто подряд сто похорон отщелкали?

Ни Робик, ни Алексей на приветствие не ответили.

– Да чё случилось-то? – забеспокоилась Уля.

Булкин сунул руку себе за спину и вытащил смятый номер «Бытия»:

– Ты вот это видела?

– Ну видела, – с вызовом ответила Асеева. – А что я могла сделать? Алиджан Абдуллаевич сказал: «Ставим Пепиту!»

– А текст тоже он писал?

– …

– А заголовок?

– Внутри мой, – поникла Асеева, – а на первой его.

– И как ты теперь будешь Пепите в глаза смотреть? Она ж к тебе как к человеку. Ко всем нам… Единственная, наверное, во всей тусовке, кто вот так, а ты…

Уля метнула на Булкина полный ненависти взгляд:

– И ты еще МЕНЯ совестишь?! Прикидываешься, что не помнишь, как Пепита тебя на себе тащила и как ты ей все платье обрыгал?

Последнее было неправдой, но Уле требовалось немедленно усугубить вину Булкина, чтоб он тут не выпендривался и не строил из себя святошу.

– А чего ты меня-то не предупредила? – поднял на Асееву глаза Тюрин.

– А когда б я успела, если ты сразу пить и жрать ломанулся?! Ты ж на всякие мероприятия только за этим ходишь, а снимаешь так, между делом!

Тюрин упрека будто и не слышал:

– Ну а потом, когда по домам ехали, почему ничего не сказала? Я бы прямо в машине с флешки этот кадр удалил.

– Да забыла я, забыла! Устала как собака, спать хотела…

– Ну ты хоть Пепите-то позвонила? Сказала, что ее уродская фотка в номере идет, на первой полосе?

– Я хотела, но она недоступна была, – соврала Уля.

Булкин понял, что она врет, но изобличать не стал:

– А сегодня утром?

– Да она спит еще. Чего будить-то? – В голосе Асеевой послышались заискивающие нотки.

Булкин резко поднялся с дивана:

– Тогда я ей сам позвоню. Давай номер!

– Сейчас, – обрадовалась Уля. – Он у нее простой.

Робик вбил продиктованные Асеевой цифры в телефон и, окинув ее с ног до головы презрительным взглядом, вышел из отдела.

На планерку он не явился, хотя как заместитель начальника фотоотдела (начальник Сеня Плотников догуливал отпуск) обязан был присутствовать. Пять минут Габаритов допытывался, где Булкин, народ вертел головами и уверял, что утром его видели, а куда потом делся, неизвестно. Уля молчала. На душе у нее было муторно. Кое-как дождавшись окончания планерки, она побежала в фотоотдел. Булкин сидел за своим столом и что-то писал на стандартном листе бумаги. Уля подошла ближе и заглянула ему через плечо. Робик писал заявление об уходе: «Прошу уволить меня по собственному желанию, потому что устал чуствовать себя сволочью и подонком…»

– Чувствовать пишется через «в», – машинально отметила Уля. И вдруг завыла, как деревенская баба на похоронах: – Робик, миленький, не ухо-о-оди-и!

– Асеева, ты чего, с ума сошла? – ошалел Булкин. – Ты чего голосишь-то?

Уля насупилась и попыталась вырвать из рук Булкина листок.

– Не дури, – попросил Робик. – Ты же знаешь, если я что решил…

– Ну ты подумай еще, хотя бы до вечера! – взмолилась Уля. – Если прямо сейчас ему отнесешь, он же подпишет. Уговаривать не будет, а ты потом пожалеешь.

– Не пожалею, – отрезал Робик и уже мягче добавил: – Давай, Улька, и ты сваливай отсюда, пока не поздно… Пока он тебя совсем не сломал.

Больше Асеева Булкина не видела. Ближе к обеду она узнала, что уволился и Тюрин. Об этом ее оповестила Дуговская. Влетела в Улин кабинет и с порога выпалила:

– Слушай, Асеева, ты не знаешь, что случилось? Из-за чего весь фотоотдел поувольнялся?

– Почему весь? Только Булкин…

– Ага! А еще Тюрин, и Надька Полетова писать заявление собирается…

– А она-то с чего?

– А с чего Булкин и Тюрин, ты, значит, знаешь? Рассказывай…

– Иди ты, Дуговская…

– Нет, правда, расскажи, – ничуть не обиделась Римма. – Ты пойми: мы теперь с тобой обе в пострадавших. С кем на задания-то выезжать? С этими сопляками, что ли? Да они от страха обосрутся, если им кто-нибудь камеру или морду разбить пригрозит. А трахать за то, что нормальных снимков к материалам нет, Габаритов нас с тобой будет…

– Он тебя и с нормальными снимками мало трахает, что ли? – бесцветным голосом осведомилась Уля. – Должна уж привыкнуть.

Поняв, что никаких внятных объяснений по поводу увольнения Робика и Лешки не последует, Дуговская тяжело вздохнула и поднялась со стула: