Про людей и звездей - Майорова Ирина - Страница 35

Пощелкала пультом телевизора. По всем каналам шла какая-то муть: старые фильмы, идиотские передачи про то, как из дешевых продуктов приготовить шикарное блюдо и как из страшилы-замухрышки превратиться в принцессу. Асеева широко зевнула. Чем же заняться? Приличных тусовок сегодня вечером нет: лето. Большая часть московской элиты: бизнесмены, политики, эстрадные звезды – жарятся на Канарах, Мальдивах или в Арабских Эмиратах. «Нет, в Эмираты никто не поедет, – поправила саму себя Уля. – Там сейчас пекло. А вот в начале мая…» При воспоминании о весеннем Абу-Даби редакторша закатила глаза.

Как же там было здорово! Узнав, что и Пепита, и Евгения, и Хиткоров, и еще куча звездей поменьше собираются отметить Первомай в Эмиратах, Асеева уговорила Габаритова отправить ее туда в командировку. «Они на отдыхе расслабляются, журналистов опасаться перестают. Там такого накопать можно! Таких тем! Таких фоток наделать!» И прижимистый Алиджан Абдуллаевич согласился оплатить Уле и Робику перелет (правда, в эконом-классе) и номер в отеле (самый скромный). Командировочных, правда, не дал, заявив, что, коль в гостинице «все включено», корреспонденты обойдутся и без них. А у Ули, как назло, с деньгами полный пролет. В начале апреля кучу бабок потратила на тряпки в Милане, а остававшуюся дома заначку пару дней назад спустила на пополнение летнего гардероба в бутиках на Тверской. Про Робика и говорить нечего. У него лишней «капусты» никогда нет: кроме жены, он содержит маму и младшего брата.

А в Эмиратах столько соблазнов! Одна расшитая золотыми нитями и бисером нацио­нальная одежка чего стоит! Уля очень хотела иметь такую в своем гардеробе. Конечно, не настоящую чадру, а стилизованную – из легкой летящей ткани, один уголок которой кокетливо крепится возле уха, прикрывая рот и нос. А роскошный кальян? А подушки? А домашние туфли с загнутыми кверху носами? Все это так бы украсило и саму Улю, и ее претендующее на роскошь жилище!

К счастью, рядом оказалась Пепита. Узнав о финансовой несостоятельности подруги, она начала делать ей подарки. Купила и псевдочадру, и «носатые» тапочки, и кальян, и подушки. Питеру, который выбрался на пару дней к любимой женщине, расточительность избранницы не нравилась. Когда Пепита в очередной раз доставала кредитку, чтоб расплатиться за «презент для Ульки», он хмурился и делал возлюбленной выговор. Говорил Питер негромко да еще и быстро, так что Уля с ее очень средним английским ничего не понимала. Но то, что он недоволен, и по его американской морде было видно. Правда, Уля неловкости не чувствовала: в конце концов, Пепита тратит на нее свои деньги, а не этого заокеанского жмота.

– Эх, сейчас бы куда-нибудь на море! – вслух помечтала Асеева и сладко потянулась.

Но до отпуска оставалось еще три недели, то есть восемнадцать номеров, восемнадцать светских «бомб» и еще куча сенсаций-скандальчиков поменьше. А где их взять-то в мертвый сезон?

– Блин, я же Баксову не позвонила! – подскочила на стуле Уля. – Он сегодня прилетел, а мне уже завтра в номер на понедельник с ним разворот сдавать!

Толя немного покочевряжился: «Прости, я устал, с женой и сыном побыть хочу, давай как-нибудь на следующей неделе», но Уля была неумолима. Или завтра с утра, или пусть считает, что «Бытие» ему больше не друг…

– И тогда твоя газета распнет Баксова, как Пепиту, – подытожил Толя. – Ты мне скажи, за что вы ее так? Тоже на какие-то твои условия не пошла?

– Да все нормально, – нарочито бодро ответила Уля. – Пепита ж умная тетка, понимает, что у газеты есть свои интересы, своя политика, что «Бытие» ни под кого не подстраивается и частные интересы выше интересов читателей никогда не ставит.

– Чего-чего? – обидно хохотнул Баксов. – Ты где этих слов нахваталась-то? Методичку, что ли, редакционную с утра почитала?

Уля уже готова была ответить хамством на хамство, но вовремя одумалась: сейчас разругается в пух и прах с Баксовым, а в номер на понедельник что сдавать?

– Ладно, – смилостивился Толя, – сделаем твой фоторепортаж. Только не завтра с утра, а сегодня вечером. Я тут в закрытом клубе пару песнюшек исполняю, приезжай туда со своим фотокором. Я договорюсь, чтоб вас пропустили. Но только давай условимся у причала: снимаете только меня. И никуда больше свои длинные носы не суете. Я портить отношения с ребятами, которые меня пригласили и солидные бабки платят, не хочу.

– А интерьер-то у них там нормальный найдется? Чтоб на фотках все по-домашнему – стильно и уютно – смотрелось?

– Найдется. Там такой интерьер найдется, что у тебя нижняя губка отвиснет и слюнка потечет.

– Ну уж! – возразила задетая за живое Уля. – Будто я шикарных интерьеров не видела.

– Таких не видела – зуб даю, – пообещал Толя и продиктовал Уле адрес закрытого клуба.

Асеева тут же набрала номер сотового Надьки Полетовой. Та долго не брала трубку, а когда откликнулась, ее «Алло!» утонуло в грохоте ударных и повизгивании, которое, видимо, надлежало считать песней.

– Я с твоим Яриком на презентации рок-группы «Усохни!», – прокричала, разобравшись, кому это она понадобилась, Надька. – Отстой полный, но молодняк тащится. На разворот «Веселые нотки» покатит! Сколько еще здесь? Да хрен его знает. Может, час, может, два… Куда? Ну хорошо, приеду. А пожрать там дадут? А то здесь только спиртное и киви половинками. Киви пополам разрезали, говорю! Ну ладно, когда отсюда выберусь, перезвоню, чтоб адрес проверить. Пока.

В закрытый клуб Уля решила одеться по-солидному: в серый льняной костюм с бледно-голубой блузой. На ноги бирюзовые туфли, в руки такого же цвета сумочка. Хотела было позвонить Надьке, чтоб та заехала после тусы домой и сменила свои обшарпанные джинсы и потертый «рыхлый» свитер на что-нибудь более подобающее, но не стала. В конце концов, в представлении всего мира фотокор, он же папарацци, – это вечно взъерошенный, замызганный тип, которому, если надо сделать классный снимок, и в лужу на колени ничего не стоит брякнуться, и из помойного бака, как черту из табакерки, выскочить. Кроме того, Надьку мужики, кажется, совсем не интересуют. Нет, она не лесбиянка, просто вся сосредоточена на работе и на том, как побольше срубить бабла. Полетова – мать-одиночка, и ей, кроме себя, надо содержать маленького сынишку и башлять огромные деньги няньке. На то, чтобы поискать мужа или хотя бы спонсора, не хватает ни сил, ни времени. А Уля в закрытый клуб ехала не только за фоторепортажем. В таких местах, по имеющейся у нее информации, собирались люди исключительно богатые и на многолюдных шумных тусовках появляющиеся крайне редко. Так что Уле, как говорится, сам Бог велел сегодня быть при параде.

А вдруг, идя по коридору в апартаменты, где они будут фотографироваться с Толей, она встретит какого-нибудь олигарха? Сначала он, конечно, пройдет мимо, замедлив, однако, возле Ули шаг. Потом обернется и скажет: «Сударыня, мне кажется, я прежде вас здесь не видел». Она тоже обернется, медленно, величественно, и молча вскинет брови. Не надменно, нет, а так, будто этот элегантный красивый мужчина в костюме за три тысячи евро своим обращением извлек ее из глубины мыслей. Он скажет: «Я никогда не прощу себе, если не узнаю имени прекрасной незнакомки…»

Несмотря ни на что, в душе Уля оставалась провинциальной девчонкой, которой ужас как хотелось встретить прекрасного принца. И пусть этому принцу будет за сорок или даже за пятьдесят, у нынешних представителей голубых кровей (а точнее сказать, обладателей несметного количества зеленой «капусты») столько возможностей, чтобы и в полтинник с хвостиком выглядеть, как огурцы.

Однако мечтам Ули нынче сбыться было не суждено. Принц в закрытом клубе ей не встретился. Может, потому, что дожидавшийся ее и Надьку у входа охранник повел девчат не по центральной лестнице, а по подвалу, где проходили коммуникации. И вывел прямо на библиотеку, где должна была состояться фотосессия.

Толя сидел на диване и пересчитывал деньги – видимо, гонорар за выступление. Увидев девчат, он быстро сунул пачку зеленых в конверт, а конверт – во внутренний карман смокинга.