Шаги в бесконечности - Михановский Владимир Наумович - Страница 64

64

– Это совет электронного мозга? – спросил капитан.

– Да.

– Немедленно выключи насос. Мы удаляемся от Тритона, и кривизна пространства меняется. Если камера перехода будет полной, она может лопнуть, как мыльный пузырь, и «Пион» переломится надвое, – сказал капитан.

– Насос выключил, – доложил Кельзав после короткой паузы. – Вода прибывает.

– Там должны быть пустые контейнеры для взятия проб, – сказал капитан.

– Имеются. Их выгрузили из оранжерейного отсека, – откликнулся Кельзав.

– Собирай в них воду и отправляй по ленте в аннигиляционный отсек, – распорядился капитан. – Двигатели нуждаются в рабочем веществе.

– Капитан, я не могу этого сделать…

– Лента заклинилась?

– Лента в порядке, капитан. Энквен не отвечает. Капитан, разреши мне спуститься в двигательный отсек и выяснить, что с Энквеном, – попросил Кельзав.

– Оставайся на месте.

– Я быстро…

– Выполняй приказ, – отрезал Икаров.

– Один не справлюсь.

– Вызови свободные манипуляторы, – сказал капитан. Кельзав отключился.

Итак, разрушен регенератор. Починить его можно только в условиях плоского пространства. Но до него еще надо добраться… Ему уж, видно, не дожить до этого дня.

Последние минуты Федор хотел побыть рядом с Лин. Мысленным усилием он включил патрон с записью ее голоса. Он берег его, как последний глоток воды.

«На кремнистой тропе, на чужом перевале…» – зазвучал в капитанской рубке голос Лин. Строки о спиральном пути человечества Икаров знал наизусть

– строки, которые подсказали ему, где искать выход из ловушки, в которой очутился «Пион». Капитан впитывал каждое слово Лин, каждую ее интонацию, и кажется, сама тяжесть начинала таять.

«Чтобы вынырнуть снова, прорезавши дали, на каком-то витке бесконечной спирали», – закончила Лин. Голос умолк, послышался легкий треск. «Неужели в блоке больше ничего не записано?» – испугался Икаров. Он вспомнил, как Лин спрятала этот блок в одном из отсеков строящегося «Пиона». Это было, когда он, вернувшись с Рутона, прилетел к Лин на Луну. Федор просил дать ему блок, Лин отказывалась. «Ты послушаешь его в полете, когда ты будешь одинок и тебе будет плохо», – сказала она. «Ты уверена, что именно я полечу на «Пионе»?»

– спросил Федор. «Уверена», – ответила Лин.

Ну что ж, ее предсказание сбылось. К Черной звезде «Пион» повел капитан Икаров. И… что это? В рубке зазвучал голос Лин, будто она находилась рядом: Федор включил еще один блок.

– …Человек покоряет пространство. Почему же он не может покорить время? – спросила Лин.

– Как ты это себе представляешь – покорить время? – поинтересовался Федор.

– Очень просто, – засмеялась Лин. – Захочу – и отправляюсь в завтрашний день. Или во вчерашний.

– В завтрашний день можно. Во вчерашний нельзя, – произнес Федор.

– Дверь в прошлое закрыта?

– Побывав у предков, ты бы спутала карты историкам, – сказал Федор.

– Разве все дело в историках?

– Причина и следствие не могут поменяться местами, – произнес Федор. – А именно так может случиться, если бы мы путешествовали в прошлое… Помнишь, мы читали в одной смешной книжке про человека, который отдавал долги раньше, чем делал их? Такая же бессмыслица может получиться, если человек отправится в прошлое.

– Да, я понимаю… Время течет только в одну сторону, как Обь, – сказала Лин.

…Обь! Мгновенно Икаров вспомнил все. Этот разговор происходил на Оби. Они шли по высокому берегу, время от времени Федор швырял в воду камешки. Они совсем недавно познакомились на озере Отдыха, и Федор робел немного, но виду не показывал. Значит, Лин тогда записала на патрон весь их разговор.

Стоило только закрыть глаза – и вот они снова идут по берегу, юные и счастливые.

– Бег времени непостижим, – сказала Лин.

– Время… – задумчиво произнес Федор. – Знаешь, нам сегодня на лекции рассказывали об одной смелой гипотезе. По этой гипотезе, время может сгорать, подобно углю, и вот такое пылающее время и дает звездам энергию.

– Какая красивая теория, – сказала Лин. – А кто ее автор?

– Козырев.

– Давно он жил?

– В XX веке.

– Смелая теория. Она не подтверждена? – спросила Лин.

– Но и не опровергнута до сих пор, – ответил Федор.

– Может быть, она подтвердится на Тритоне, – негромко сказала Лин.

– Мы о звездах знаем еще очень мало, – заметил Федор. Капитан готов поклясться, что именно в этом месте он взял Лин за руку.

– Я часто представляю, – сказала Лин после паузы, – что где-то в далеких мирах время течет иначе, чем на Земле. Как? Не знаю, но иначе. Время каждому живому существу, каждому предмету отмеряет срок. Раньше это тоже хорошо понимали. Вот послушай старинную балладу о вине.

…Капитан Икаров помнил балладу о вине. Лин читала ее Федору множество раз там, на Земле. Но сейчас, слушая чеканные слова здесь, в отсеке на три четверти сожженного корабля, тревожно несущегося в черной ночи, сдавленный неимоверными перегрузками, которые не дают даже пальцем пошевельнуть, капитан в старых строчках открывал неожиданно для себя нечто новое, неведомое, скрывающее тайный смысл, гнездящийся то ли в неторопливом повествовании, то ли в самих интонациях родного голоса:

Вино, как человек, имеет срокиИграть, бродить, янтарно созревать.Год выдержки – и золотые токиВеселый нрав начнут приобретать.Пять лет… Они густеют и мужают,Благоуханней солнечный букет.А если век над ними пролетает?А если два? А если тыща лет?Каков, должно быть, аромат столетий,Какая крепость и какая страсть!Чего, наверно, не отдашь на свете,Лишь только бы таким упиться всласть!Однако, друг, что можно знать заране?Проникнись этой истиной простой.…Центурион провинции КампаньяВодился с франком – Рыжей бородой.И в память о походе самом яркомРазбогатевший римлянин ТурамТрирему с запечатанным подаркомПослал к скалистым галльским берегам.Мистраль на юте подвывал угрюмо,Гребцы качались в ритме заводном.Покойно капитану было в трюме,Где амфоры покоились с вином. —Тайком спустился он, чтобы немногоОтведать знаменитого вина.За дерзость эту здесь же, у порога,Богам бедняга заплатил сполна.Подводный риф… И хохот пены дружен, —Стихии все, как видно, заодно.У рыб на этот раз был славный ужин.А груз хмельной отправился на дно.И шли века, и горбились устало,Соль разъедала хитрый такелаж.На глину амфор глина оседала,И грезилось вину сквозь сон: когда ж?..Недавно это было: водолазыНашли корабль у рифа на мели.Никто такого не видал ни разу.Ил на борту, как плавники, рули.Стремительные линии, чернея,Охватывали контур корабля.До палубы гнилой провисли реи,И в трюм набилась плотная земля.В диковину здесь каждая вещица,Все древнего значения полно.Волна морская весело искрится…– Гляди, сосуды!– Может быть, вино?И круг замкнулся. Старое вернулось.Не утаило море ничего:Посылка с адресатом разминуласьНа два тысячелетия всего!Сардины и резина пахнут остро.Скафандры – прочь, и шланги – на места!На палубе, вблизи резного ростра,Три амфоры – ровесницы Христа.Сосуды целы, и печати целы,Придется только слой веков отмыть.Изделье древних, видно, не сумелиКосматые стихии повредить.Но каково ж оно, вино столетий?Нет, видно, в мире краше ничего.Наверное, забудешь все на свете,Коль в добрый час отведаешь его!Но что это? Скривившиеся лица.Прокисло? Не годится никуда?Нет, хуже! В темных амфорах дымитсяНе уксус и не брага, а вода!..Над сизой зыбью день стоял высокий,Под волнами просвечивало дно.…Вино, как человек, имеет сроки:Иссякла жизнь – и умерло вино.