Не удержать в оковах сердце - Такер Шелли - Страница 48

— Особенно о близкой дружбе с такими малопочтенными тинами, как мы с тобой, — добавил Николас, пытаясь вернуться мыслями к теме разговора.

— И она не хочет, чтобы он узнал об этом, — сказал Ману, осушая кружку до конца. — Она не замешана в этом деле, капитан. Клянется, что ни слова никому не говорила о том, что вы остались живы после пожара на корабле.

— Но ведь больше никто не знал об этом, — пробормотал Николас. — Никто, кроме нас троих.

— Возможно, мы ошибались. Должно быть, об этом все-таки знал кто-нибудь еще.

— И этот человек ничего не предпринимал целых шесть лет? — Николас окинул взглядом мужчин, сидевших за столами. — В этом нет смысла.

— Вот именно, — согласился Ману. — Поэтому я решил сделать еще один крюк после того, как покинул Лондон. Подумал, что до Йорка не так уж далеко. К тому же наше суденышко без ремонта не может покинуть порт.

Николас нахмурился:

— Неужели опять проблемы с бизань-мачтой?

— Нет. Бизань в порядке. Проблема с заплатой, которую мы поставили несколько лет назад, залатав пробоину ниже ватерлинии. Там образовалась течь.

Николас выругался.

— Повреждение не такое уж серьезное, капитан. Просто у меня не было денег на ремонт. Пришлось поставить судно в сухом доке в лондонском порту.

— Сколько нам надо?

— Примерно пятьдесят, самое большее — семьдесят пять фунтов.

Потрясающе, подумал Николас, нащупав кошелек. Как видно, он возвращается из Англии таким же нищим, каким приехал сюда.

Но это все-таки лучше, чем вообще не уехать из Англии. Он хотел, было немедленно отослать Ману прямиком в Лондон с деньгами.

— Ману, имей в виду, что как только я закончу это дело, мне придется в срочном порядке покинуть эту страну. Видишь ли, по пути сюда у меня возникли кое-какие проблемы с законом.

— Я уже думал об этом.

Отсутствие любопытства в его голосе удивило Николаса.

— Ты не хочешь спросить меня, почему я задержался?

— Я это знаю, капитан. Последнюю неделю вся Англия только об этом и говорит. Николас похолодел.

— О чем, черт возьми, говорит Англия? Ману встал из-за стола, направился к стойке бара и, захватив кипу газет, возвратился на место.

— Об этом писали во всех газетах. — Он придвинул газеты к Николасу. — Описание бежавшего преступника — мужчины показалось мне знакомым. Особенно в той части, где говорится, как он… гм-м„ позаботился об охранниках.

— Пропади все пропадом, — простонал Николас, читая броские заголовки.

ДЕРЗКИЙ ПОБЕГ СРЕДИ БЕЛА ДНЯ В СТАФФОРДШИРЕ. УБИТЫ ПОЛИЦЕЙСКИЕ; ДВОЕ ПРЕСТУПНИКОВ РАЗЫСКИВАЮТСЯ. СУДЬЯ-МАГИСТРАТ ХИББЕРТ ОБЕЩАЕТ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ.

Меньше всего сейчас ему была нужна огласка. Это может повредить ему — и Саманте тоже.

— Не так все плохо, капитан, — сказал Ману, фыркнув. — Никто не сможет догадаться, кто вы такой на самом деле. Даже я не был уверен. Они принимают вас за какого-то грабителя по имени Джаспер Норуэлл. Их интересует он, а не вы. — Ману развернул одну из газет и ткнул пальцем в текст. — К тому же во всех статьях пишут главным образом про нее.

Николас впился глазами в статью, на которую указал Ману, и на какое-то время все окружающее перестало для него существовать.

В газете был помещен набросанный пером портрет Саманты, где была мастерски выписана каждая черта ее обворожительного лица.

Он схватил газетный лист, сжав его так сильно, что смял бумагу.

— Какого дьявола…

— В северной Англии этот портрет развешен на каждой стене. До вас им нет никакого дела. Вся шумиха поднялась из-за нее.

Николас не слушал. Он читал. Ему словно протаранили грудь и вышибли дух.

О нем тоже раза два упоминалось, но в центре внимания находилась Саманта. В каждой статье содержались ее подробные описания. Все сведения сообщил молодой полицейский по имени Такер.

Николас скрипнул зубами, перед глазами вдруг поплыл красный туман. Надо было прикончить этого Такера тогда же.

Дядя Саманты, известный лондонский судья-магистрат Прескотт Хибберт, утверждал, что он очень беспокоится за свою «потерявшую рассудок» племянницу. Он выехал в Стаффордшир, чтобы лично участвовать в поисках. Это он пообещал весьма значительное вознаграждение за любую информацию о ее местонахождении. Он просил связаться с ним каждого, кто видел ее где-нибудь в округе за последние несколько месяцев.

Читая жалостливые просьбы Хибберта, Николас почувствовал во рту горький привкус желчи. Все это ложь. Крокодиловы слезы. Ведь именно из-за Хибберта с ней случилась беда. А если этому негодяю удастся схватить ее, он, несомненно, сделает с ней что-нибудь похуже.

— Так что я не думаю, что у вас есть причины для беспокойства, — торжествующим тоном заключил Ману. — О вас вообще почти не упоминают. Им нужна она. Ну не смешно ли это, а? Ведь они считают вас просто каким-то вором!

— Да, можно помереть со смеху. — Николас отложил газету. Саманте угрожает значительно большая опасность, чем ему, — такой поворот событий не располагал к веселью.

Его охватило незнакомое чувство, которое было сильнее, чем тревога или беспокойство, — леденящий душу страх.

Останавливалась ли Саманта где-нибудь по пути в Мерсисайд? Видела ли она газеты?

— Капитан?

Озадаченный его поведением, Ману что-то говорил, но Николас его не слушал. Сердце у него колотилось, ладони взмокли. Проклятие! Что ему делать? Как предупредить ее? Съездить в Мерсисайд и вернуться обратно до появления здесь вымогателя он не успеет.

Он должен остаться здесь и убить того, кто явится за пакетом. За этим он и приехал в Англию, рискуя своей жизнью. Не может он сейчас бросить все.

Тогда что, черт возьми, ему делать?

Саманта там одна и направляется прямиком в расставленную ловушку.

Глава 22

Саманта устало тащилась по темным улицам Мерсисайда. Она была так измучена, что еле передвигала ноги. Тонкая одежда не защищала от холодного ночного ветра, и она совершенно продрогла.

После трех дней верховой езды у нее болело все тело. Она продала жеребца в первой же попавшейся на глаза конюшне: верховой ездой она была сыта по горло и хотела одного — никогда в жизни не видеть больше ни одной лошади.

Дрожа от холода, Саманта старалась подбодрить себя мыслью о том, как приятно будет сегодня ночью выспаться на настоящей кровати. Всю дорогу от Каннок-Чейз до Мерсисайда она объезжала городки и деревушки, боясь привлечь к себе ненужное внимание. Только один раз она остановилась отдохнуть в фермерском доме. Заплатила несколько монет за пищу и крышу над головой, но ночью почти не сомкнула глаз.

Неуютно было чувствовать себя в одиночестве… Ей не хватало Ника. Не хватало так сильно, что она не могла ни есть, ни спать, а когда ей удавалось забыться, Ник появлялся в ее снах.

Саманта впервые за долгое время увидела свое отражение в зеркале, когда мылась в фермерском доме, и поразилась тому, насколько сильно она изменилась. Кожа, отмытая от дорожной пыли и грязи, была бледной, а глаза покраснели от слез. Пятна на шее не смогли смыть ни мыло, ни губка. Это были следы страстных поцелуев Ника. Он оставил свою отметину на ее теле, сердце и душе.

В который уже раз она попробовала изгнать мысли о нем, как он изгнал ее из своей жизни. Однако при этом она опустила руку в карман зеленой юбки и сжала пальцами рубин, будто согреваясь от его тепла, затем заставила себя выпустить рубин из пальцев и, вобрав голову в плечи пошла дальше.

Пора посмотреть правде в глаза и перестать мечтать о том, чего быть не может. Со временем она снова привыкнет жить одна. И ей станет легче. Со временем. Она на это надеялась.

Мокрые от дождя улицы Мерсисайда заливал лунный свет. Было полнолуние. А на душе у нее было холодно и уныло, под стать мокрым булыжникам под йогами. Обычно она приезжала сюда, испытывая облегчение, радость оттого, что на этот раз все хорошо кончилось и она может добавить еще несколько фунтов к своим сбережениям.