Сон в Нефритовом павильоне - Автор неизвестен - Страница 100

Неожиданно оказавшись перед государем, Фея, воспитанная в поклонении добродетелям Сына Неба, преисполнилась чувством искренней преданности к нему и с горечью отметила про себя, что император благоволит ничтожным людям, Лу Цзюню и Дун Хуну. И когда мастерски исполнила несколько старинных мелодий на разных инструментах, то заинтересовала двух могущественных сановников, хотя и пробудила в них одновременно подозрения.

Выслушав вопрос Лу Цзюня, Фея нахмурила брови и, теребя ворот халата, отвечала так:

— Я отношусь к этому одобрительно, ибо в таком деянии проявляется глубокая ваша преданность отечеству. Вы внушили государю уверенность во всесилии магии, в этом я вижу вашу истинную мудрость. Вы отправили в ссылку многих честных слуг государя, затеяли при дворе козни, приписали ложные прегрешения добросовестным чиновникам, а теперь беспрепятственно злоупотребляете дарованной вам властью — этим вы, без сомнения, выказали умение устраивать свои дела. Вы убедили государя отправиться к далекому Восточному морю и забросить важные дела страны, в то время как народ ропщет, недовольный своей беспросветной жизнью, — здесь очевидна ваша расчетливость. Народ обманут, его держат в неведении, о чем вам хорошо известно, — именно этого вы и добиваетесь. О, вы необыкновенно предусмотрительный человек! Теперь вы затеяли создать новую музыку, вам потребовались талантливые музыканты, и вы занялись разбоем, — всех нас, кто присутствует здесь сейчас, вытащили из домов, захватили на дорогах. Об этом уже говорят с возмущением и страхом. Простолюдины на улицах и благородные мужи в своих покоях равно вздыхают: «Как мог наш мудрый император допустить такое?!» Тревожится мать-императрица, замерла в ожидании беды огромная страна, но вы думаете только о собственном благе и наслаждаетесь своей силой, — в этом сказывается вся ваша мораль. Чего же хотите вы от меня? Когда иссякает источник, река высыхает, когда подрубают корень, дерево умирает. Государство — источник жизни народа, государь — корень жизни его подданных, но вам это безразлично — знатность и богатство, а не страна и государь у вас на уме. Но только помните: река без источника и древо без корней живут недолго!

Фея раскраснелась от негодования, в ее светлых глазах застыла скорбь. Лу Цзюнь молчал, язык его прилип к гортани. Сокрушенный смелой речью Феи, вельможа сидел, опустив голову на грудь. Император, казавшийся крайне взволнованным, пожелал узнать, кто осмелился произнести такие резкие слова.

— Что дозволено государю, не дозволено подданному. Мы — император страны Мин, а кто ты такой?

Фея пала ниц.

— Я пренебрегла почтительностью государю, позволила себе дерзкие речи, — нет мне прощения до самой смерти!

— Так ты женщина? — воскликнул ошеломленный император. — Как тебя зовут?

Фея встала и низко поклонилась.

— Меня зовут Фея Лазоревого града, я наложница сосланного в Юньнань Яньского князя.

Император помолчал, словно припоминая что-то, и спрашивает:

— Фея? Не та ли, что породила раздоры в его семье? И не тебе ли мы приказали удалиться в Цзянчжоу?

— Она самая, ваше величество!

— Следуй за нами!

Фея вместе с Су-цин пошла за государем во внутренние покои. Пробило пятую стражу. Император приказал слугам зажечь светильники, велел Фее приблизиться к трону, внимательно поглядел на нее и сказал:

— Невероятно! Без сомнения, само Небо послало нам тебя! Твое лицо мы видели в недавнем сне — и вот ты здесь!

Сын Неба рассказал Фее свой сон, еще раз оглядел ее — Фея понравилась ему.

— Знаешь ли грамоте? — ласково вопросил он.

— Немного, — скромно ответила Цзя.

Император дал ей бумагу, кисть и велел записывать:

«Мы поступали последнее время неразумно: от верных подданных отворачивались, верили ничего не стоящей болтовне, повторяли бездарные ошибки циньского Хуан-ди и ханьского У-ди. Наложница Яньского князя по прозвищу Фея Лазоревого града, женщина благородная духом и чистая помыслами, пришла к нам за тысячи ли с трехструнной цитрой, тронула струны белояшмовыми перстами — и запели струны, как свежий ветер, и рассеялись тучи в небе, и новым светом засияла древняя мудрость. Подобного не знала Поднебесная, не слышал никто из живших на земле!

На днях мы видели сон: наша нога споткнулась, и мы упали, но какой-то небожитель подхватил нас и спас от позора и гибели. Посмотрев в лицо Феи, мы убедились: это она поддержала нас в час опасности. Само Небо послало ее нам. Мы припомнили наши деяния последних дней, и мороз пробежал по коже: ведь если бы не Фея, мы могли бы погибнуть и сегодня нас уже не было бы среди живых. За преданность трону мы жалуем Фею Лазоревого града должностью Главного имперского ревизора, повелеваем вернуть из ссылки Яньского князя и просим его вновь исполнять должность правого министра, дарим прощение Инь Сюнь-вэну и Су Юй-цину и с завтрашнего дня ожидаем их прибытия во дворец».

Император взял из рук Феи исписанный лист, просмотрел и сказал:

— Мы намеренно поручили записать все это тебе, ибо мы желаем, чтобы все в нашем государстве узнали о твоей прямоте и честности.

Сын Неба самолично начертал на красной бумаге[307] шесть иероглифов, которые означали: «Главный имперский ревизор Фея Лазоревого града», и вручил грамоту Фее.

— Завтра мы выезжаем в столицу, — улыбнулся император, — отправляйся за нами, ступай в дом своего мужа и жди его возвращения.

— В мужском платье не подобает мне сопровождать ваше величество — это могут расценить как нарушение этикета. Со мною служанка, позвольте нам добираться до столицы самим.

Император горько жалел о своих заблуждениях, поэтому очень торопился вернуться к государственным делам. Лу Цзюнь и Дун Хун задыхались от бессильной ярости — власть уплывала у них из рук. Говорят, раненый зверь бросается на человека, схваченный за руку вор способен на убийство. Так и здесь: разоблаченные смелыми речами Феи, эти негодяи и не подумали раскаяться в своих преступлениях, наоборот, замыслили новые. Нужен был только подходящий случай, чтобы приступить к злодейскому делу. Неожиданно к императорскому дворцу подскакал вестовой, который доставил послание шаньдунского правителя. Вот что в нем говорилось:

«Предводитель северных сюнну со стотысячным войском движется из Яньмыня через земли Тайюань к границам Янчжоу. Силы его огромны, наступление стремительно, вскоре он будет в провинции Шаньдун. Умоляю Ваше Величество выслать на подмогу большое войско!»

Прочитав, Сын Неба обратился к свите: — Видимо, сюнну узнали, что наши укрепления на севере пришли в упадок, потому им и удалось так быстро достигнуть рубежей Шаньдуна. К несчастью, мы далеко от столицы, вести доходят к нам с большим опозданием, и не с кем обсудить прискорбные события! Кто-то из свиты выкрикивает:

— Дело не терпит отлагательства, нужно пригласить сановного Лу Цзюня.

Тем временем вероломный вельможа, поняв, что вышел из милости у императора, сказался больным и скрылся в своих покоях. Услышав о нападении сюнну, он просиял от радости, уселся на постели и стал размышлять: «Само Небо пришло ко мне на помощь! Посылает удобный случай, чтобы я возродил свое былое могущество при дворе. Лучше всего попроситься сейчас в войско, покрыть себя славой на полях сражений — и Сын Неба простит меня и вернет мне свое расположение. Ну а если судьба окажется против меня, то, что делать, запахну халат на левую сторону[308] и буду служить сюнну, у них получу и княжеский титул, и богатство!» Он поспешил к императору, пал перед ним ниц и смиренно вымолвил:

— Велика вина моя перед вашим величеством! Я готов положить голову на плаху, дабы искупить свои прегрешения. Но теперь, перед лицом ужасной опасности, надвинувшейся на страну, я не стану молить о прощении, а попрошу вашего позволения делом искупить свои заблуждения. Враги перекрыли дорогу в столицу, а в свите вашего величества ни одного военачальника, — позвольте же мне возглавить охраняющий вас отряд, призвать к оружию местное население и вместе с даосом Голубое Облако выступить на врага, бросить к ногам вашего величества голову презренного хана сюнну и этим завоевать вашу милость снова!

307

На красной бумаге писались особо важные документы, а также пожелания долголетия и счастия.

308

…запахну халат на левую сторону… — Так запахивали халат варвары, то есть некитайцы.