Сон в Нефритовом павильоне - Автор неизвестен - Страница 128

Когда весть о раскаянии госпожи Вэй дошла до императрицы, она тотчас послала придворную даму Цзя удостовериться в том, что это правда. Прибыв в Цюцзы, дама увидела у подножия горы одинокую глиняную хижину, открытую всем ветрам, изгородь из колючего кустарника, в котором успели свить гнезда птицы. На стрехе лачуги висит паутина, даже не верится, что тут кто-то живет. Она вошла в дом — на постели стонет госпожа Вэй, рядом, запрокинув голову, мечется в беспамятстве ее дочь. У дамы Цзя было жалостливое сердце, она всплакнула, подсела к Вэй и Хуан и взяла их за руки со словами:

— Поняли ли вы, за что посланы вам эти страдания?

— Это я во всем виновата, — всхлипнула госпожа Вэй. — Я замышляла убийство, и вот оно — возмездие! Когда я думаю о прошлом, оно кажется мне сном, и я не могу сама в себе разобраться. Вы пришли к нам и спрашиваете меня, но это доставляет мне мучения еще более сильные!

— Вижу, что вы раскаялись в своих дурных делах, — утешила ее дама Цзя. — Небо зачтет вам это, верьте мне и не убивайтесь так! Но что у вас здесь произошло? Что за болезнь вас поразила?

Госпожа Вэй поведала о своих снах и снова заплакала, потирая ноющее тело.

— Обычно раны со временем затягиваются, — проговорила дама Цзя, — но следы кары небесной остаются навсегда. Вот вам целебное средство, оно снимет боль!

Все это время Хуан лежала, отвернувшись к стене, закрыв лицо одеялом, и не произнесла ни словечка.

— Дочь моя страдает какой-то непонятной болезнью, — снова заговорила госпожа Вэй, — и сны она видит какие-то странные. Если поблизости есть буддийский храм, я бы очень хотела вознести молитвы о ее выздоровлении, может, недуг и покинет ее?!

— В десятке ли отсюда, — улыбнулась дама Цзя, — находится монастырь Горный Цветок, в нем есть изображение Трех святых, а возле монастыря стоит Храм Десяти Бодисатв. Там вы сможете помолиться.

Получив разрешение, госпожа Вэй воспрянула духом, собрала бумажные деньги, положила в сумку ароматные курения, украшения и шелка и велела служанке загодя отнести все это в дар монастырю.

А дама Цзя, вернувшись в столицу, рассказала обо всем увиденном императрице и заверила ее, что и Вэй и Хуан в самом деле стали другими людьми, сказала, что обе тяжело переживают прежние свои прегрешения, и попросила государыню простить обеих, разрешить им возвратиться домой и излечить болезни, одолевшие их в изгнании.

— Я не менее тебя рада за Вэй и ее дочь, — улыбнулась императрица, — рада, что они раскаялись. Но ума не приложу, что делать с Хуан, ведь Яньский князь выгнал ее из дому! Надо постараться убедить князя простить ее.

Дама Цзя согласно кивнула. А удалось ли убедить князя, вы узнаете из следующей главы.

Глава сорок третья

О ТОМ, КАК ФЕЯ ВОЗНОСИЛА МОЛИТВЫ В МОНАСТЫРЕ ГОРНЫЙ ЦВЕТОК И КАК ХУН ОТКРЫЛА ЕЙ ТАЙНУ ГЛУБИННОГО ДЫХАНИЯ

Скромница Фея, вернувшая себе доброе имя и обласканная государем, вновь вошла в дом мужа. Все были безмерно рады ей и встретили ее с неподдельной любовью. Одно огорчало Фею — болезнь Хуан.

Как-то, придя домой поздно вечером, уставший от дел Ян облачился в домашнее платье, вышел на террасу, прихватив кувшинчик вина. Он выпил бокал и залюбовался луной. Появилась Хун. Она была чем-то раздосадована и явно не в духе. Князь спросил, что случилось, и услышал в ответ:

— Меня смущает ваше отношение к Фее: вот уже несколько лет она ваша наложница. Все это время вы высоко ценили ее нрав и красоту, дарили ее своей любовью. И вдруг вы остываете, даже вспоминаете о ней только изредка. В чем причина такой перемены?

— Когда Фея вновь появилась в моем доме, — вздохнул Ян, — меня одолели всякие служебные заботы. Я не мог выкроить минуты, чтобы провести ее с ней. Мне было не до любовных утех, хотя я и знал, что она меня каждый день ждет. Сегодня первый день, когда я свободен от дел и готов последовать твоему совету, — напомнить Фее о нашей теперь уж десятилетней любви!

Повеселевшая Хун кликнула Лянь Юй и велела ей постелить господину, после чего вместе с Яном отправилась в покои Феи. Та встретила их почтительно и, покраснев, сказала Хун:

— В древности, говоря о друзьях, люди вспоминали «родство душ». Что это такое?

Хун пожала плечами.

— Родство душ — это, наверное, когда люди понимают друг друга с полуслова.

— Если это так, — удивилась Фея, — то почему же друзья хватают друг друга за руку, хлопают по плечу, а в разговоре мелют глупости? Разве им мало единства душ? Мне говорили, супружеская любовь похожа на дружбу, но я не верю, что радость супружеской любви ограничивается одними беседами.

— Об этом стоит подумать, — улыбнулась Хун. — Не знаю, что ответила бы на это Хуан, но вам, судя по всему, достаточно одного общения душ. Нет, это не по мне: не могу оставаться спокойной, если сегодня супруг со мной, а завтра уже нет его и он далеко, если за долгие годы он узнал одно лишь имя мое! Так только Будда общается с бодисатвами!

Все рассмеялись. Ян привлек к себе Хун правой рукой, левой взял за руку Фею и поднялся с ними на верхнюю террасу. Стояла прекрасная пора: в горах уже распустились цветы, ветер доносил их волшебный запах, по восточным холмам пролегла дорожка лунного света, в лесу вскрикивали полусонные птицы, тени от деревьев трепетали на ступенях крыльца. Ян оперся на перила, любуясь красотой ночи. Неожиданно послышался звон подвесок, и во дворе появилась госпожа Инь. Она остановилась перед цветочной клумбой и о чем-то глубоко задумалась. Хун спустилась к ней. Госпожа Инь молвила:

— Мне стало скучно, и я вышла полюбоваться светом луны. Не знала, что господин наш не спит.

— И ты тоже скучала? — рассмеялся Ян. — А мы как раз сожалели, что не с кем разделить радость этой прекрасной ночи, когда ясно светит луна и ветерок разносит чудесные запахи цветов. Присоединяйся к нам!

Три женщины, усевшись рядом, залюбовались луной, казалось, будто распустился лотос с тремя лепестками. Госпожа Инь была среди них самой умной и образованной; Хун — самой безыскусной, самой красивой, она напоминала цветок айвы с каплями росы на лепестках; скромная Фея с румянцем цвета персика на щеках — самой застенчивой* самой робкой и милой, подобно иве под весенним ветром. В ночном безмолвии струился лунный свет, окрашивая головки цветов в необыкновенные тона. Ян проговорил:

— Многих героев древности обвиняли в прегрешениях, но ни один из них не испытал того, что выпало на долю нашей Феи. Когда я впервые встретил ее в Цзянчжоу, узнал белоснежную чистоту ее души и ума, я полюбил ее, однако не стал торопить свое чувство. Я считался с тем, что она десять лет провела в зеленом тереме и на руке у нее красное пятнышко. Но разве могу я сегодня посчитать «соловьиную кровь» знаком ее неверности?

Хун, вздохнув, взяла Фею за руку, подняла рукав ее кофты и указала на красную точечку со словами:

— Много стало таких красных пятнышек, у кого их теперь нет? А мужчины только их и видят, не умея прочесть в душе и сердце женщины. Наша Фея — человек необыкновенной преданности, но если бы не «соловьиная кровь» на ее руке, наш господин не уподобился бы матери Цзэн Цаня!

Фея смутилась и опустила рукав.

— Я старалась блюсти себя и никому это не показывала, кроме супруга. Право, мне стыдно. Да и незачем об этом говорить!

Госпожа Инь похвалила Фею за откровенность, и началось общее веселье. До глубокой ночи развлекались они, воздавая должное вину и яствам. Когда, наконец, Инь и Хун ушли к себе, Ян сошел в покои Феи, погасил светильник и предался любви со своей красавицей наложницей, и были влюбленные как уточка и селезень с реки Лошуй, как Сянь-ван и ушаньская фея на горе Янтай! И не слышал Ян, как пробили барабаны зорю, не видел, как заалел восток! Фея очнулась ото сна первой. Одеваясь, она взглянула на свою руку — красное пятнышко исчезло! Она удивилась, и почему-то ей стало грустно.