Кровавый рыцарь - Киз Грегори - Страница 97

97

– Если он умрет, ты умрешь тоже.

Эспер пожал плечами и, усевшись на табурет рядом с Винной, посмотрел на грефта Энзила.

– Я знаю, что значит потерять дорогого тебе человека, – сказал он. – Я знаю, как бывает страшно, когда над тобой нависает угроза потери. Наверное, я мог бы позволить чужаку умереть ради спасения любимого человека. И я не виню вас за ложь. Но вы могли бы мне и поверить.

Лицо старика немного смягчилось.

– Ты не понимаешь, – сказал он. – Ты слишком молод, чтобы понять. Честь и храбрость для молодых. У них для этого достаточно много силы и достаточно мало разума.

Эспер немного замешкался.

– Не стану утверждать, что мне многое известно о чести, – наконец ответил он. – В особенности после представления, которое я для вас устроил.

– О чем ты? – спросил Энзил.

Эспер достал оставшиеся плоды из Сарнвуда.

– Я устал от всего этого, – пояснил он. – Я дал вашему сыну и моим друзьям больше, чем назвала достаточным колдунья. Я пробовал их сам и уверен, что они не ядовиты. Да и моей лошади они помогли. Предполагается, что достаточно трех плодов. – Он засунул руку в сумку и вытащил несколько. – Я оставлю это себе, поскольку позже, когда я выслежу вурма и убью его, мне они могут пригодиться. Но здесь осталось гораздо больше. Вы можете распорядиться ими так, как сочтете нужным.

– Но как же заклинания? Песня? Вино?

Эспер перечислил, разгибая пальцы:

– Мошенничество, обман, и мне хотелось пить. Но плоды настоящие.

Он бросил сумку управляющему, и тот поймал ее с такой осторожностью, словно в ней лежали яйца.

– А теперь я собираюсь немного поспать, – продолжал лесничий. – Я скакал без отдыха несколько дней. И если вы, благородные господа, намерены перерезать мне горло, пока я пребываю со святым Соаном, постарайтесь сделать это тихо.

Его разбудили нежные прикосновения рук, а не поцелуй бритвы, и это было приятно. Сначала Эспер боялся, что это лишь сон и что он не видит чуть приоткрытых глаз Винны, глядящей на него с соседней постели. Но, осмотревшись по сторонам, он сумел себя убедить.

Рука девушки устало опустилась на постель.

– Я так слаба… – прошептала она и снова посмотрела на Эспера. – Рада, что ты передумал и я смогла увидеть тебя еще раз.

Слезы выступили в уголках ее глаз.

– Я вовсе не передумал, – возразил Эспер. – Я нашел колдунью. И она дала мне то, о чем я просил.

– Нет.

– Да.

Винна закрыла глаза и несколько раз тяжело вздохнула.

– Я плохо себя чувствую, Эспер, – сказала она.

– Тебе уже стало лучше, – заверил он Винну. – Ты стояла у самых врат святого Дана, когда я добрался сюда. А теперь пришла в себя. – Он взял ее за руку. – Как вы оказались в замке?

– Девочка, Хауди, кому-то рассказала; я плохо помню. Они пришли и забрали нас, долго расспрашивали о тебе. – Она закрыла глаза. – Я сказала им, что, даже если ты сюда вернешься, лекарства при тебе не будет. Я не верила, что у тебя получится. Я не верила, что снова увижу тебя.

– Что ж, вот он я и лекарство со мной.

Рядом с ними кто-то застонал.

– Эхок?

Эспер посмотрел на юношу – тот крепко спал, но цвет его лица говорил, что он идет на поправку. Грефт также спал под охраной четырех рыцарей, но, к своему удивлению, Эспер обнаружил, что сын грефта смотрит на них.

– Что все это значит? – с трудом выговорил юноша. – Что происходит?

– Говорят, ты пытался сражаться с вурмом, – ответил Эспер.

– Да, – кивнул юноша. – Это так, а потом… – Он сосредоточенно нахмурился. – После этого я мало что помню.

– Эмфрит! Мальчик мой!

Стражи, разбудившие своего господина, помогли ему подойти к сыну.

– Атта! – воскликнул Эмфрит.

Эспер молча смотрел, как отец и сын обнялись.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил грефт.

– Слабым. Больным.

– Ты был не в себе и даже не узнавал меня…

Вскоре грефт выпрямился и посмотрел на Эспера. Глаза его увлажнились слезами.

– Я сожалею… – Он помолчал, словно собирался подниматься в гору с непосильным грузом на плечах. – Я сожалею, что так обошелся с вами, господин лесничий. Я не забуду, что вы для нас сделали. Когда вы покинете наш город, вы получите все, чем я могу вам помочь.

– Благодарю вас, – сказал Эспер. – Запаса пищи и стрел будет достаточно. Но они понадобятся мне скоро.

– Как скоро?

– В полдень, если вы не возражаете, грефт. Я должен убить вурма и спешу до него добраться.

Рука Винны сжала его пальцы.

– Ты понимаешь? – спросил он. – Я бы хотел остаться с тобой и подождать, пока ты не сможешь удержаться в седле…

– Нет, – признала она, – это займет слишком много времени.

– Вот теперь узнаю мою прекрасную даму.

Он наклонился, чтобы поцеловать Винну, и заметил, что она снова плачет.

– Мы не будем стареть вместе, Эспер? – прошептала она. – У нас никогда не будет детей, не будет сада, ничего…

– Нет, – прошептал он в ответ. – Боюсь, что нет.

– Но ты меня любишь?

Эспер слегка отодвинулся, ему хотелось солгать, но он не сумел.

– Да, сильнее, чем могу сказать, – признал он.

– Тогда постарайся, чтобы тебя убили позже, а не раньше, – ответила Винна.

Вскоре она снова заснула, но теперь ее лицо уже не выглядело так, словно она умирает. Сын грефта уже мог садиться, и Энзил выполнил свое обещание, предоставив Эсперу двух мулов, нагруженных запасом провизии и теплой горной одеждой.

Когда пробил колокол после полудня, дым погребальных костров Хаймета остался у Эспера за спиной.

ГЛАВА 2

ВЕРХОМ НА КОЗЛАХ

ЗАМЕТКИ О ВИРГЕНИЙСКОММАЛОМ ГЛУПЫШЕ

Редкое для мира в целом, это странное существо обычно находят в обособленных местах гнездовья: заброшенных кабинетах, глухих закоулках садов, а также в самых дальних уголках библиотек и монастырей.

Перед лицом опасности или же просто будучи замеченными, глупыши обычно прячутся в крепостях, существующих лишь в их воображении. Они наслаждаются одиночеством. В отличие от других животных, исполняющих определенные брачные ритуалы, виргенийские малые глупыши в подобных случаях принимают ряд неуклюжих и отчаянно напряженных поз, которые, отнюдь не способствуя продолжению рода, наоборот, приближают их вымирание.

Для них характерно…

– Стивен, – сказала Пейл, – ты здесь?

– Да, – отозвался он. – Извини.

– Твои глаза остекленели, а спуск довольно крутой. Может быть, мне снова взять тебя за руку?

– О нет, спасибо. Думаю, я справлюсь.

Он сосредоточился на узкой тропинке. Некоторое время они прошли сквозь облако, что для Стивена, привыкшего жить на равнинах, послужило потрясением. Теперь они спускались в небольшую горную долину.

Вскоре они увидели сложенные из камня не слишком аккуратные прямоугольники загонов для овец. Загоны свидетельствовали об условиях местной жизни, как, впрочем, и сами овцы. Дым поднимался над единственным человеческим жилищем поблизости, крытой дерном хижиной с парой маленьких пристроек.

– Что это за запах? – спросил Стивен, сморщив нос.

– О, тебе стоит к нему привыкнуть, – посоветовала Пейл.

Пастух оказался молодым парнем с черными волосами, темными глазами и длинными худыми руками и ногами. Он смотрел на Стивена с нескрываемым подозрением, а сестру Пейл радостно обнял и поцеловал в щеку. Стивен обнаружил, что ему это совсем не нравится.

Но еще меньше ему понравилось, когда Пейл и пастух заговорили на незнакомом ему языке. Это не был искаженный алманнийский, который Стивен слышал в Демстеде, или какой-то родственный ему диалект. Стивен решил, что он может быть вилатаутанским, хотя видел лишь письменные образцы этого древнего языка, а ведь тот мог существенно измениться за тысячелетия.

Впервые столкновение с незнакомым языком вызвало у него раздражение, а не любопытство. О чем разговаривают эти двое? Почему смеются? И почему пастух смотрит на него так странно и даже, возможно, пренебрежительно?