Черная вдова - Безуглов Анатолий Алексеевич - Страница 123

«Куда мог запропаститься профессор? — размышлял следователь. — Почему он врал тёте Фане, что упал на улице? И что это за настойчивые посетители? Для чего сказал неправду, что Ореста Сторожук в спецкомандировке? Казалось бы, солидный человек…»

Игорь Андреевич потянулся к телефону, чтобы позвонить в райсобес и справиться, действительно ли у Скворцова-Шанявского персональная пенсия союзного значения, но вспомнил, что в Тушино он прописан временно и, значит, наводить справки надо по месту его постоянного жительства.

«Ладно, сначала забегу в ЖСК», — решил Чикуров.

Они отправились вместе с Зиятдиновым. Дом, наверное, был построен по индивидуальному проекту. Очень солидный, из красного кирпича, огромные окна, лоджии. Стоянка забита автомобилями, среди которых много «Волг», а также «Лад» и «Москвичей» новейших моделей.

Поднялись на шестой этаж. Чистота. На просторной лестничной площадке — горшки с вьющимися растениями. Дверь в сорок третью квартиру была обита красной искусственной кожей. Из соседней квартиры доносилась громкая музыка

— вездесущий рок-н-ролл.

Следователь нажал кнопку звонка, но, прозвенел тот или нет, слышно не было. Подождав с минуту, Игорь Андреевич снова позвонил. Эффект тот же.

— Ох, эти «металлисты»! — недобро покосился на соседнюю дверь Зиятдинов.

— Может, звонок не работает?

Участковый инспектор прижался ухом к двери, нажал кнопку.

— Вроде работает, — сказал он неуверенно.

И на всякий случай попробовал достучаться кулаком.

Однако после первого же удара дверь подалась внутрь. Зиятдинов и Чикуров переглянулись.

— Смотри-ка, не заперто, — удивился лейтенант.

Он толкнул дверь сильнее. Игорь Андреевич заглянул в полумрак квартиры и невольно отшатнулся.

Запах! Густой, смрадный, он вытекал из тёплого жилища.

Превозмогая отвращение, Игорь Андреевич шагнул через порог. Зиятдинов, который тоже все понял, двинулся следом, зачем-то положив руку на кобуру пистолета.

Когда глаза обвыклись, следователь понял, что они находятся в просторном холле Чикуров открыл одну из дверей — пустая кухня. Другая дверь вела в большую комнату. В ней тоже никого не было. Холл переходил в коридорчик, заворачивающий коленом. В него смотрелись четыре двери. Комната. Ещё одна, поменьше. И в них никого. Затем туалет. Дальше была, по всей видимости, ванная. Внизу под дверью светилась полоска.

Игорь Андреевич приоткрыл дверь.

Почему-то прежде всего бросился в глаза ряд красивых флаконов, стоящих на стеклянной полке возле зеркала во всю стену и освещённых ярким светильником.

А в ванне лежал человек.

Видны были лишь часть груди, плечи, шея и голова. Все остальное скрывала темно-бурая жидкость.

Заходить в ванную комнату следователь не стал.

— Товарищ лейтенант, срочно организуйте понятых, — скомандовал он, пожалев, что не сделал это раньше, до входа в квартиру.

— Слушаюсь! — по-военному ответил Зиятдинов и поспешил из квартиры.

Игорь Андреевич включил свет в холле. На журнальном столике стоял телефонный аппарат. Следователь набрал номер райуправления внутренних дел…

И закрутилась привычная для Чикурова машина. Подъехали работники милиции, судмедэксперт. Но им пришлось ждать, потому что участковый инспектор все уговаривал соседей быть понятыми: людей пугал покойник. С трудом согласились наконец женщина-врач и пожилой пенсионер.

Начали с фотографирования и осмотра трупа. У Скворцова-Шанявского (его сразу узнали понятые) были перерезаны вены на левой руке, что, по предварительному заключению судмедэксперта, явилось причиной смерти. Было обнаружено и орудие предполагаемого самоубийства — лезвие от безопасной бритвы «Жиллет».

Помимо резаной раны на запястье, у покойного на теле были замечены кровоподтёки в области груди, а также ссадины и царапины на обеих руках. На вопрос Чикурова, когда наступила смерть, судмедэксперт ответил, что не меньше чем четыре-пять дней назад.

«Ровно столько, по словам тёти Фани, и не видели профессора», — подумал следователь.

Он разрешил увезти труп в морг и приступил к осмотру квартиры. Обстановка была исключительно импортная и, скорее всего, куплена хозяином, то есть Митрошиным.

Скворцов-Шанявский, видать, был аккуратист. Все прибрано, все на своих местах. Посуда на кухне перемыта, продукты — фрукты, овощи, орехи, соки и прочее, говорящее о вегетарианском питании, — в идеальном порядке сложены в холодильнике. Дорогие костюмы, туфли, шерстяные вещи и другая одежда висели в спальне в шкафу. А на вешалке в холле находились пальто, дублёнка и шапка-ушанка из темно-коричневой норки.

Если даже это было и убийство, чего пока нельзя было исключать, то, во всяком случае, не с целью ограбления.

Последним следователь осмотрел кабинет. На письменном столе бросились в глаза две бумажки. Одна — записка, адресованная покойному. «Валерий Платонович! Очень жаль, что не застал вас дома. Настоятельно прошу позвонить мне сразу, как только прочтёте эту записку». Дальше указывался номер телефона, по которому следовало звонить, подпись — «А.Иркабаев» и число — 13 ноября.

«Пять дней назад, — отметил про себя Чикуров. — А послание-то какое! Ни тебе здравствуй, ни тебе до свидания… Интересно, кто этот Иркабаев?»

Другая бумажка была прижата к столешнице друзой горного хрусталя. Чикуров взял её в руки.

«У меня два пути. Первый — смерть. Второй — тоже смерть и истязания. Я выбираю первый. Прости меня, господи!»

Дрожащие, пляшущие буквы, строки в конце сползают вниз.

Предсмертная записка.

Следователь показал её понятым, занёс это в протокол.

Помимо этих двух бумажек, на столе лежала стопка газетных вырезок. Чикуров пробежал их глазами. Вырезки были из газет, издающихся в разных городах: Новосибирск, Омск, Воркута, Архангельск, Тамбов… И тематика материалов, затронутая в них, касалась исключительно овощей, фруктов, находящихся (или отсутствующих) в продаже, об опыте хранения сельхозпродукции, о работе потребкооперации в этом направлении, и так далее, и тому подобное.

«Ну что ж, — подумал Игорь Андреевич, — это была профессия покойного. Поле его научной и практической деятельности».

Тут же лежал справочник служебных телефонов Госагропрома СССР и Госагропрома РСФСР.

Игорь Андреевич осмотрел книжные шкафы, забитые научными книгами. Но не нашёл ни одной по овощеводству и вообще относящейся к сельскому хозяйству. Литература касалась исключительно геологии. Книги принадлежали хозяину, учёному-геологу. Не обнаружил следователь и ни единой работы профессора — ни в рукописи, ни в напечатанном виде.

В одном из ящиков письменного стола Чикуров натолкнулся на клочок бумаги со странным списком. В левом ряду — непонятный набор слов: Философ, Свист, Король, Птаха, Каракурт, Борода, Дырка. Все слова — с заглавной буквы.

«Клички, что ли? — размышлял Игорь Андреевич. — А то бы зачем с большой буквы?»

Напротив каждой клички (если это действительно было так) стояла одно— или двухзначная цифра. Со знаком плюс или минус. И только справа от Философа цифра была трехзначная — 510. С жирным минусом.

Чикуров сличил список с предсмертной запиской. И не смог понять, написаны они одной рукой или разными.

«Срочно на экспертизу», — решил следователь.

В том же ящике, в коробке из-под набора фломастеров, лежали квитанции по оплате междугородных переговоров. Среди них затесались три квитанции денежных переводов.

Игорь Андреевич обратил внимание, что переводы посланы на один и тот же адрес, в Иркутскую область. Адресат — Листопадова И.К. Поразили Чикурова суммы — 27 тысяч, 19 тысяч и 6 тысяч. Когда Чикуров рассмотрел на штампах почтового отделения даты, то оказалось, что деньги отправлены после приезда Скворцова-Шанявского из Южноморска и в очень короткий срок. Первый перевод, 27 тысяч, — 29 октября, а вот второй, 19 тысяч, и третий, 6 тысяч, посланы… в один и тот же день — 3 ноября, утром и вечером.

Следователя удивило отсутствие чего-либо, свидетельствующего о личной жизни профессора. Ни фотографий, ни посланий от родственников или друзей.