Черная вдова - Безуглов Анатолий Алексеевич - Страница 125

Ждать пришлось минуты три, не меньше. Наконец молодой нетерпеливый голос произнёс:

— Анвар, ты, что ли?

— Нет, — сказал Игорь Андреевич и представился, кто он.

Услышав слово «следователь», Иркабаев заволновался, спросил, зачем он понадобился. Чикуров сказал, что хотел бы побеседовать о Скворцове-Шанявском.

— Мне тоже очень хотелось бы поговорить об этом… этом!.. — голос молодого человека задрожал от негодования, он так и не окончил фразу.

— Давайте увидимся, — предложил следователь. — Когда вы можете?

— Да хоть сейчас!

Встречаться в общежитии Игорь Андреевич не решился: могут пойти нежелательные для Иркабаева слухи, а кто он и что, Чикуров пока не имел представления.

Договорились, что тот приедет через час в Прокуратуру республики. Сам следователь успел добраться до своего кабинета, выписать пропуск, и вскоре к нему уже постучали.

Иркабаеву было двадцать шесть лет. Родом из Узбекистана. Учится в аспирантуре. Высокий, стройный, он походил на певца из популярного ансамбля «Ялла». Наверное, из-за усов и чёрных, чуть вьющихся волос.

Только Игорь Андреевич заполнил бланк протокола допроса свидетеля, и тут же Ахрор Мансурович (так звали молодого человека) пошёл в наступление.

— Ваш Скворцов-Шанявский — тёмная личность! — метал громы и молнии Иркабаев. — Такие кричат о перестройке, выдают себя за борцов с неправдой, а сами что ни на есть махровые преступники!

Чикуров с трудом прервал его возмущённую тираду.

— Давайте, Ахрор Мансурович, поспокойнее и по порядку, — попросил следователь. — Откуда вы знаете Валерия Платоновича, зачем были у него тринадцатого ноября и оставили записку с просьбой, чтобы он вам позвонил?

— Да я, честно говоря, его не знаю. Видел всего-то один раз мельком, когда провожал папу в Трускавец.

И он поведал следователю, как весной его отец, Мансур Ниязович, отправился лечить свои больные почки на этот знаменитый курорт в Прикарпатье, попал в одно купе со Скворцовым-Шанявским. По словам аспиранта, Иркабаев-старший подружился с профессором.

— Батя у меня божий одуванчик! — горячо продолжал Иркабаев-младший. — Так обжёгся в жизни, а все равно остался идеалистом! Верит в честность и бескорыстие. Нет, Игорь Андреевич, вы не подумайте, что говорю я так потому, что являюсь его сыном. Об этом говорит вся его жизнь.

И Ахрор Мансурович подробно рассказал историю отца, и рассказ этот был горек и печален.

— Конечно, теперь все обвинения с отца сняли. Вернули партбилет, восстановили научное звание. Более того, избрали председателем исполкома! Но кто вернёт ему здоровье? — гневно вопрошал сын. — Кто? Мать у меня совсем ещё не старая, но вы бы посмотрели на неё! Она вся седая! Слава богу, отец хоть жив. А ведь были такие, кто поплатился жизнью. Да-да! Убивали людей, если они становились поперёк дороги высокопоставленным преступникам.

Игорю Андреевичу все это было известно. Он сочувственно покачал головой и заметил:

— Но сейчас вроде удалось навести порядок.

— Вроде… — кисло усмехнулся Иркабаев-младший. — Конечно, таких оголтелых безобразий уже нет, но все равно и блат существует, и взятки, и приписки. У папы есть любимая пословица: сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет. А мы в основном говорим! Хотя нужно… — Он сжал кулаки и тряхнул ими в воздухе.

— Ну и что же дальше случилось у вашего отца со Скворцовым-Шанявским?

— А случилось вот что… Как-то профессор, гуляя по Трускавцу, обмолвился, что может помочь получить нашему району импортное оборудование для переработки помидоров в томат-пасту. Но при условии: услуга за услугу! Правда, тут же успокоил, что ничего незаконного делать не потребуется: просто нужно будет отправить дополнительно вагон даров узбекской земли труженикам той области в Сибири, которая любезно вышлет агрегат для производства томата-пасты… Отец пообещал и обещание своё выполнил. Сделать это было нетрудно, урожай у нас в этом году отменный!

— Погодите, — остановил Ахрора Мансуровича следователь. — Как оформлялась отправка того оборудования в ваш район и даров узбекской земли сибирякам?

— Все было строго официально, — заверил Чикурова Иркабаев-младший. — От нас послали письмо. За подписями. Расплатились за оборудование, как надо, через банк. И вагон с фруктами тоже ушёл с соответствующими бумагами. Накладные и так далее. Казалось бы, все довольны. Мои земляки потому, что идут в дело помидоры. Сибиряки полакомились чудесным виноградом и персиками… И тут появились два типа, завалились они к нам домой… Отец у меня демократ. Если кто пришёл, значит, нужно принять, выслушать и помочь, чем можно. Даже чай им предложил! А как же, восточное гостеприимство. Спрашивает, по какому делу? Один из тех с ходу говорит: давайте контачить без посредника. И выкладывает на стол пачку денег. Отец, естественно, ничего не понимает. Тогда другой пояснил, что «делать деньги» они должны без Скворцова-Шанявского. Показал на пачку купюр и говорит: здесь, дорогой товарищ Иркабаев, в пять раз больше, чем передал вам Валерий Платонович. За тот, первый, вагон… Словом, что выяснилось, Игорь Андреевич? Оказывается, фрукты, посланные в обмен на оборудование, попали не в магазины, а к дельцам! И те пустили дары нашей земли налево, на рынок! Втридорога! Отец схватился за телефонную трубку, набрал номер милиции. Но бедняга так переволновался, что у него случился сердечный приступ…

— Он и раньше жаловался на сердце? — Эти слова вылетели у следователя машинально: последние дни у него самого почти постоянно кололо в груди.

— Такое — впервые. И ничего удивительного. Отец, который, не жалея сил, борется со спекулянтами, перекупщиками и прочими паразитами, своими руками помог этим проходимцам! Короче говоря, пока он приходил в себя, тех двоих и след простыл. Хорошо, сестрёнка была дома, соседей подняла, а те уж позвонили в «Скорую». Отец до сих пор лежит пластом, не вставая. Инфаркт — это очень страшно, Игорь Андреевич! Я летал домой, вернулся двенадцатого ноября — и сразу к Скворцову-Шанявскому. Дома его не было, вот я и оставил записку. Он до сих пор не позвонил, подлец этакий!

— Ахрор Мансурович, — после некоторого размышления спросил Чикуров, — вы уверены, что Валерий Платонович действительно заодно с теми типами?

Этот вопрос Иркабаев-младший, видимо, себе не задавал. Он недоуменно посмотрел на следователя.

— Ну а как же? Ведь они сами сказали, что передали через Скворцова-Шанявского деньги отцу, — пожал плечами аспирант.

— И профессор вручил их вашему отцу?

— Господи, конечно, нет!

— А может, и Валерий Платонович был введён в заблуждение? Ведь он как-никак профессор, консультант Госагропрома!

— Ерунда! — выпалил Иркабаев-младший. — В Госагропроме его никто не знает! У моего друга отец работает там большим начальником, и я узнавал через него. И потом, зачем Скворцову-Шанявскому прятаться от меня?

— Не прячется он, — вздохнул следователь и на немой вопрос Иркабаева-младшего пояснил: — Валерий Платонович мёртв.

— Как? — даже подскочил на стуле аспирант.

— Скорее всего — покончил жизнь самоубийством, — сказал Игорь Андреевич.

Он не стал больше ничего объяснять, а попросил Ахрора Мансуровича изложить все рассказанное им письменно.

Перед уходом Иркабаев признался:

— Ночами не сплю, все об отце думаю. На волоске жизнь висит, а он ест себя поедом… Не знаю, что бы отдал — руку, ногу, — лишь бы папа поскорее выздоровел!

— Ну зачем же руку или ногу, — улыбнулся Чикуров. — У вас на Востоке отлично понимают: иной раз слово лучше всякого лекарства.

Иркабаев ушёл, и Чикуров с головой погрузился в работу. Оторвал от неё звонок шефа, который просил зайти к нему. Игорь Андреевич приготовился к целому докладу по южноморскому делу, но Вербиков с ходу протянул ему какую-то бумагу. Оказалось — телеграмма в ЦК КПСС, копия Генеральному прокурору СССР. «Срочно требую оградить мою жену Оресту Митрофановну Сторожук от капитана милиции Жура зпт зверски избившего её на допросе тчк инженер средневолжского НПО Электроприбор Гриднев».