Последние и первые люди: История близлежащего и далекого будущего - Стэплдон Олаф - Страница 50

Именно эта дилемма и отравила их. Будь они более крепкими и в свои лучшие времена, они могли бы найти душевные силы воспринять это и продолжить терпеливый разбор подобных очень реальных совершенствований, поскольку они все еще были способны к созиданию. Но они утратили жизненную силу, которая лишь одна способна осуществить подобные акты самоотречения. Все богатство личности, все запутанности личных взаимоотношений, вся путаница побудительных мотивов огромной общности людей, все искусство, все интеллектуальные исследования утратили свой интерес и остроту. Удивительно, что чисто религиозное бедствие оказалось способно сокрушить их: казалось бы – всего лишь изъять в каждом теле взаимный восторг любовников, всего лишь забрать аромат пищи и протянуть тонкую вуаль между солнцем и солнечным берегом. Но индивидуумы этого племени, в отличие от своих предшественников, были так тесно взаимосвязаны, что ни одна из их функций не могла оставаться здоровой, пока высшие из них были нарушены. Более того, общий физический недостаток, наследие многовековой войны, проявился как рецидив тех умственных шатаний, что были характерны для ранних рас этого вида. Сам ужас перспективы расового безумия усиливал отклонение от разумного поведения. Постепенно вызванное шоком извращение желаний начало беспокоить их. Оргии мазохизма и садизма сменялись фазами экстравагантного и безмерного разгула. Акты преступлений против сообщества, до сих пор почти неизвестные, в конце концов вызвали необходимость в жесткой полицейской системе. Группы из разных местностей производили зверские нападения друг на друга. Обособились нации, а с ними появились и все страхи, вызванные национализмом.

Марсиане-колонисты, когда обнаружили людскую неорганизованность, приготовились, побуждаемые из планеты-дома, к очень серьезному наступлению. И так случилось, что колония как раз переживала фазу просвещенности, которые прежде всегда сопровождались карательными действиями со стороны Марса. Однако в этот раз многие индивидуумы на полном серьезе прониклись идеей поисков мира с людьми, предпочитая его войне. Но коллективный разум Марса, оскорбленный этим тяжким преступлением, попытался не допустить этого, инициируя новый «крестовый поход». Внутри-людские разногласия предоставляли для этого все условия.

Первая же атака произвела удивительные перемены среди расы людей. Казалось, что безумие на какое-то время покинуло их. В течение нескольких недель национальные правительства отказались от своих суверенитетов в пользу центральной власти. Беспорядки, дебоши, различные извращения полностью исчезли. Предательство, карьеризм и коррупция, ставшие обычным явлением на многие века, неожиданно уступили место всеобщей и совершенной преданности общему делу.

Несомненно, что род человеческий в очередной раз пришел в себя. Повсеместно, несмотря на ужасы войны, наблюдалось радостное братание, граничащее с героизмом, порой рядящимся в одежды шута.

Война складывалась неблагоприятно для человека. Общее расположение духа переросло в холодную решимость. И все-таки вело к тому, что побеждали марсиане. Под влиянием огромных армий фанатиков, которые щедро вливались с планеты-дома, колонисты забыли свой временный пацифизм и принялись доказывать жесткостью свою преданность. В ответ человеческая раса отбросила здравый смысл и не сдержала неуправляемую страсть к разрушению. Именно в этот момент один бактериолог объявил, что он вывел вирус особой смертоносности и способности к распространению, которым возможно будет заразить врага, но ценой уничтожения и человеческой расы. Признаком безумия людского населения было то, что когда эти факты были объявлены и переданы по радио, не возникло никаких дискуссий относительно желательности использования этого оружия. Оно было немедленно приведено в действие, а вся человеческая раса рукоплескала.

Через три месяца марсианская колония полностью исчезла, сама их планета-дом тоже получила инфекцию, и ее население тоже осознало, что спасти их уже ничто не может. Телосложение человека было устойчивее по сравнению с живыми «облаками», и он, казалось, морально смирился с мыслью об отчасти более медленной смерти. Он не делал никаких попыток спасти себя ни от болезни, которую сам и распространил, ни от легочной чумы, вызванной разложившейся субстанцией погибшей марсианской колонии. Все общественные процессы цивилизации начали рассыпаться, потому что сообщество было парализовано разочарованием и ожиданием смерти. Как улей, в котором нет матки, все население Земли впало в апатию. Мужчины и женщины не выходили из своих домов, бездельничали и ели только то, что могли раздобыть, долго спали по утрам, и когда в конце концов поднимались, равнодушно избегали друг друга. Веселиться еще могли только дети, но даже и они были подавлены унынием своих старших. Тем временем болезнь распространялась. Семья за семьей поражались болезнью и оставались без помощи соседей. Но физическая боль в теле каждого индивидуума была странным образом притуплена его собственным более мучительным страданием по поводу сокрушительного падения расы. Потому что таким уж было высокое развитие этого вида, что даже физические страдания не могли заставить его забыть об общем поражении расы. Никто не хотел спасать себя, и каждый знал, что и его соседи не желают его помощи. Только дети, когда болезнь сваливала и их, впадали в агонию и ужас. Осторожно, однако без каких-либо эмоций, старшие обычно провожали их к последнему сну. Тем временем непогребенные мертвые распространяли гниение среди умирающих. Города погрузились в тишину и покой. Хлеб оставался несжатым.

3. Третий Век Тьмы

Такой заразной и такой смертельной была новая бактерия, что ее создатели ожидали, что человеческая раса будет полностью стерта с лица Земли, как и марсианская колония. Каждый умирающий остаток человечества, изолированный от своих собратьев отказом систем связи, воображал, что его последние моменты жизни были концом человека. Но случайно, можно даже сказать – каким-то чудом, искра человеческой жизни сохранилась в очередной раз, чтобы передать дальше священный огонь. Определенный род или племя этой расы, случайным образом рассеянное по континентам, показало гораздо меньшую восприимчивость к болезни, чем большинство. И поскольку бактерии были менее жизнеспособны в жарком климате, некоторое число этих привилегированных индивидуумов, которым случилось быть в тропических джунглях, спаслись от инфекции. И это незначительное меньшинство спаслось и от легочной чумы, которая, как обычно, распространялась от мертвых марсиан.

Можно было бы ожидать, что очень скоро из этого небольшого зародыша человечества возникнет новое цивилизованное сообщество. С такими удивительными существами, какими были Вторые Люди, непременно нескольких поколений, или в крайнем случае нескольких тысячелетий, должно было бы хватить на то, чтобы возродить погибшую Землю.

Но нет. В очередной раз, в некотором смысле, именно само совершенство человека как вида препятствовало его возрождению и отбросило общее развитие Земли в такой упадок, который длился куда дольше, чем весь предыдущий путь млекопитающих. Вновь и вновь, почти тридцать миллионов лет, люди рождались и умирали, нисколько не развиваясь, и на всем этом отрезке времени человек оставался неизменным как в телесном, так и в духовном смысле, словно утконос. Представители ранних человеческих племен должно быть посчитали бы труднообъяснимым такое затянувшееся бессилие расы, куда более развитой, чем они сами. Потому что здесь, несомненно, были обе необходимые составляющие прогрессирующей культуры, то есть богатство мировых ресурсов и незаурядная способность расы. Однако никакого развития не происходило.

Когда последствия чумы и разложения огромного количества тел устранились, несколько изолированных групп из выживших людей обосновались в тропиках, ведя исключительно праздный образ жизни. Плоды прошлого просвещения не передавались молодежи, которая поэтому росла, почти не принимая ничего, что выходило за рамки сиюминутных интересов. В то же самое время старшее поколение запугивало молодежь смутными намеками на гибель расы и общую потерю смысла существования. Это не имело бы значения, будь молодежь нормальной; она бы реагировали на это с пылким оптимизмом. Но молодые и сами были, по природе своей, лишенными всякого энтузиазма. Потому что в племенах, где низшие функции были строго подчинены высшим, слишком затянувшаяся душевная травма на самом деле производила эффект уже на зародышевую плазму, так что эти индивидуумы были обречены на апатию еще до своего рождения, а также и на отсталость в развитии. Первые Люди, еще очень давно, впадали в разновидность расового одряхления от сочетания грубых ошибок и потворства собственным желаниям. Но новые племена, словно дети, чей разум сильно перегружен тяжелым опытом, жили с того времени как в полусне.