Плюс на минус - Уланов Андрей Андреевич - Страница 34

– Знакомого хочу навестить. Думаю, нет, уверен: он сможет кое-что рассказать.

– Ага, – скептически хмыкнула девушка. – Видела я, как ты знакомых навещаешь…

– Нет, ну что ты? – почти искренне возмутился я. – С этим другом я буду разговаривать совсем иначе!

Всю дорогу до универа Лена сидела, будто неопытный йог на гвоздях. Впрочем, я и сам не рвался играть в Шумахера: под вечер уличное движение заметно усилилось. Тише едешь, дальше будешь… от места, куда едешь, любил добавлять отец, и, вспомнив эту его присказку, я еще больше убавил скорость, заставив грязно-белый субару позади нас разразиться серией гудков и миганий.

– Ты чего?

– Ничего.

Щелкнув поворотником, я выкрутил руль, в последний момент запоздало испугавшись, что снесу зеркало о стену. На мое счастье, «гольфик» был проворнее, чем казалось, – ноздреватый камень благополучно скользнул мимо.

– Ну как?

– Так-сяк, – в тон мне отозвалась фифа. – Сань, ну зачем ты в руль так вцепляешься? Это ведь не спасательный круг – от того, что крепче стиснешь, машина ровнее катиться не будет.

– По-моему, вполне ровно ехал.

– А по-моему – по синусоиде! – ехидно возразила девушка. – То в одну сторону заносит, то в другую.

Похоже, тоскливо подумал я, весь мой великий замысел накрывается медным тазиком. Вот же ж… послал Серафим напарницу! Скажи уж прямо: жалко тачку давать в чужие руки!

Чувства по адресу Лены я сейчас питал довольно разнообразные, и, должно быть, что-то на моем лице отразилось.

– Сань, – на удивление спокойным тоном произнесла фифа. – Тебе действительно надо по делу съездить?

– Угу, – кивнул я, на сей раз воздержавшись от язвительного комментария. – По делу.

– Хорошо, – Лена распахнула дверь. – Тогда жди меня на этом же месте через час.

– Через полтора, – быстро напомнил я. – Вот… сейчас почти полседьмого, и ровно в восемь я тут буду как штык. И, Лен…

– Что еще?

– Дай, пожалуйста, – я произвел в уме короткий подсчет, уменьшил получившийся результат вдвое, поколебался еще секунду и удвоил обратно, – тыщ пятьдесят.

– Зачем?

– На дело. – Я постарался, чтобы эти слова звучали как можно искреннее. В общем, они и были чистейшей правдой, вот только узнай или хотя бы заподозри инспектор Коробкова, что именно я задумал, ох и шуму бы поднялось.

Леночка молча полезла в сумочку, покопалась в ней и так же молча протянула мне веер разноцветных бумажек. Я сложил их вдвое и, не считая, сунул в задний карман брюк.

– Спасибо.

– Не за что, – сухо сказала девушка. – Что-нибудь еще?

Я мотнул головой.

– Тогда до встречи. – Блондинка сноровисто выскользнула из машины.

– Постой! Лен… – на миг я замялся, – ни пуха, ни пера тебе!

– К черту! – бросила та через плечо.

– Почти угадала, – задумчиво пробормотал я, глядя на удаляющуюся куртку. – Буквально чуть-чуть адресом ошиблась.

Саня оказался прав – фотография покойного преподавателя, распечатанная на матричном принтере (из-за чего вид у нее был исключительно скорбный), висела даже не у деканата, а на стенде в холле. Валерий Дмитриевич Кожевников, безвременно ушедший от нас в возрасте двадцати девяти лет, – невосполнимая потеря для друзей, родных и науки… Я бегло проглядела некролог до конца, но ничего стоящего детективного внимания не обнаружила. Видимо, текст слепили по образцу, хранившемуся на факультете со времен его основания. На полу, в казенном железном ведре с инвентарным номером, стояла целая охапка цветов – гвоздики, астры, георгины, розы, лилии и даже длиннющая ветка орхидеи. Кажется, покойный действительно пользовался народной любовью…

В середине одного букета я углядела белый уголок и, нагнувшись якобы поправить цветы вытащила свернутую квадратиком бумажку. «Прости меня». Очень интересно. Нет бы написать: «Прости, что пришлось тебя убить», фамилия, домашний адрес. И голубая каемочка, как Саня заказывал. Хотя, может статься, это всего лишь послание раскаявшейся студентки, изрядно попившей из преподавателя кровушки, но так и не сумевшей сдать ему зачет.

Тем не менее я запасливо спрятала бумажку в карман и, чтобы не привлекать внимания скучающего в стеклянной будке вахтера, поднялась на первый этаж. Где ж тут у них деканат, и под каким бы предлогом мне туда внедриться и выспросить, какому курсу преподавал злосчастный кандидат наук? Как назло, лекции не то окончились, не то начались, и в коридоре никого не было. Впрочем, в дальнем его конце мелькали какие-то тени, и я нерешительно двинулась туда.

– Ой, извините… – Выходящая из туалета девушка чуть не сбила меня с ног. Я рассеянно кивнула, посторонилась, и тут она радостно завопила мне в спину: – Ленка?! Ты что здесь делаешь?

Я так и подпрыгнула. Эффектная длинноволосая брюнетка в мини-юбке, бритой шубке до пупа и замшевых сапожках до колена оказалась не то что моей знакомой – соседкой по родительскому дому и школьной парте. Просто увидеть ее тут я никак не ожидала.

– А ты? – Насколько я помнила, год назад Наташка с отличием закончила иняз и устроилась в какое-то посольство переводчицей, чем кичилась непомерно, отдалившись от старых друзей. Впрочем, позвонить и поздравить с днем рождения она никогда не забывала, полагая, что бесполезных знакомств не бывает.

– Да ну тебя! – хохотнула подруга, кокетливо махнув ухоженной рукой с длиннющими ногтями. – Я к Светке в гости пришла, помнишь ее? Ну из параллельного класса, на год младше нас, Анина сестра?

Я и Аню-то не помнила, но кивнула. Иначе Наташка не отцепится, пока в подробностях не опишет мне обеих сестер и места, где мы могли пересекаться. По части таких деталей память у нее была уникальная.

– Она лаборантка на здешней кафедре, – продолжала трещать подруга, «незаметно» присматриваясь к моему лицу. Я тоже любила дорогую косметику и умело ею пользовалась, однако под жалостливым взглядом Наташки почувствовала себя деревенщиной, впервые приехавшей в столицу. К макияжу самой брюнетки не придрался бы даже профессиональный визажист… или штукатур. – И заодно духами приторговывает, французскими, от самих производителей, сегодня как раз новую коллекцию представляет. Ой, слушай, а пошли со мной? Заодно поболтаем, столько ж не виделись… или ты спешишь?

Духи мне были совершенно не нужны, к тому же я терпеть не могла говорливых распространителей, способных втюхать тебе кастрюлю за сто долларов, отличающуюся от продающейся в ближайшем хозяйственном только формой ручки, «идеально приспособленной к вашей ладони». Ну и втрое большей ценой, разумеется.

– Знаешь, Наташ… – Но тут мне подумалось, что лаборанты знают о преподавателях даже больше студентов. – Давай! Я тоже… знакомого навещала, но уже освободилась.

– Ну расскажи, как ты? – Подруга с дурацким хихиканьем подхватила меня под локоть, увлекая вперед. – Все в той же госконторе?

– Нет, в другой, – подстраховалась я, хоть и знала, что Наташка использует телевизор только в качестве окна в мир мексиканских сериалов. Перипетии интриг между Хуанами-Мариями исторгали из нее обильную женскую слезу, в то время как собственных кавалеров брюнетка держала на скупом пайке обещаний, выжимая до последней конфетки и меняя, как перчатки.

– И что, хорошо платят? – первым делом поинтересовалась подруга.

– Нормально…

– Зато, наверное, коллектив прекрасный? – с фальшивым восторгом предположила Наташка, оценив уже мои простенькие джинсы и заляпанные дачной землей кроссовки.

– Изумительный, – с чувством сказала я. – А у тебя как дела?

– Ох, не спрашивай! – скорчила печальную гримаску подруга и тут же воодушевленно затараторила: – Представляешь, познакомилась с таким…

Как назло, лифт не работал, и пришлось слушать Наташкину болтовню целых шесть пролетов. Причем у нее даже дыхание ни разу не перехватило. Вот уж кому стоило родиться блондинкой!

– Кажется, эта. – Подруга сверила номер аудитории с записанным на бумажке. – Тук-тук! Свет, ты там?