Дети порубежья - Школьникова Вера - Страница 57

Семь лет прожил лорд Ульбанд с леди Ольвеной. Пять лет она не могла понести, ничего не помогало, ни молитвы, ни целебные воды, ни заморские снадобья. О разводе лорд и слышать не хотел, только сильнее любил жену, видя, как та мучается. Наконец, обратились к белым ведьмам, хоть и не любили их в те времена в этих землях. Пятнадцать деревень сестрам отдали. Не сразу и с их помощью получилось – дважды Ольвена скидывала, до трех месяцев не доносив. И вот, наконец, после семи бесплодных лет, рожала.

Рожала она тяжело, солнце дважды взошло и опустилось, а лорд по-прежнему метался перед закрытой дверью в ожидании вестей. Слуги молились в часовне – леди любили, за доброту, за мягкость. За семь лет она слова грубого никому не сказала, не иначе как своя боль чужую душу беречь научила. Ульбанд давал один зарок за другим, лишь бы все обошлось. Он обещал построить семь храмов – каждому из Семерых, открыть семь обителей… уже не знал, чем бы еще привлечь милость богов, но тут его пустили в комнату роженицы и протянули сына.

И, глядя на измученное лицо жены, лорд испытал непреодолимое желание хоть чем-то вознаградить ее за перенесенные муки. Словно той награды, что повитуха положила в его дрожащие руки, было недостаточно… глупец… – Прошептал маг скорее самому себе, чем заворожено слушавшему юноше, забывшему, где он находится, и вернулся к повествованию, – но ничего не мог придумать. У леди и так было все, что только может придти на ум мужчине, любящему свою жену.

И тогда он решил, что подарит ей ларец из алмазной ели, какого нет ни у одной женщины в мире. Ольвена за годы замужества так и не привыкла к роскоши и ценила только одну драгоценность, свое единственное приданое – ожерелье из черного жемчуга. Тридцать три одинаковые жемчужины, каждая с орех размером, одна в одну, на первый взгляд серебристо-черные, а присмотришься – морская глубина переливается в перламутре. Только из алмазной ели и можно вырезать достойную шкатулку для подобного сокровища. Этот дар доставит Ольвене радость.

Мужчина замолчал, одним глотком допил остаток успевшего остыть отвара, и, внезапно охрипнув, продолжил:

– Этот дар принес ей смерть. Им всем. Эльфы узнали, для кого срубили это дерево, и решили покарать заказчика наравне с порубщиком. Они сожгли замок вместе с обитателями.

Салин не смог сдержаться:

– Твари!

– Я никогда не видел ее… свою мать. И своего отца тоже. Леди Элана увезла младенца в город, в храм Эарнира, дать имя, а когда вернулась – от замка остался обгоревший остов.

– Но ведь это было так давно…

– Маги Дейкар живут долго, Салин. Достаточно долго, чтобы перестать помнить. Но я не забыл. Элана объявила эльфам войну. Ты, сам того не зная, идешь по ее следам: она, как и ты, не разбирала виноватых и правых, мечтала уничтожить все проклятое племя. Эльфы боялись покинуть Филест: их убивали на дорогах, сжигали на хуторах, топили на море. Но с Лесом Элана ничего не могла поделать: обычный огонь эти деревья не берет, а по одному рубить – заговоренных топоров не напасешься. И тогда она заключила сделку с Дейкар.

Я стал учеником в ордене, а взамен колдовское пламя охватило Зачарованный Лес. Казалось, еще чуть-чуть – и она победит. Она должна была победить, железная воля, светлый ум, священный гнев матери, потерявшей сына. И сила и правда были на ее стороне. Она отдала все: богатство, жизни своих вассалов, само будущее рода – единственного внука. И проиграла.

Эльфы не сражаются с людьми в честном бою. Для этого бессмертные слишком страшатся смерти. Только люди готовы проливать свою и чужую кровь без долгих раздумий. За это эльфы называют нас дикарями. А мы зовем их трусами.

Вассалы леди Эланы один за другим предали ее. Эльфы для каждого нашли подходящую плату. Только люди позволяют покупать себя, как скот, поэтому они считают нас животными. Последний бой она вела в одиночестве. Верность сохранили только стражники во главе с капитаном… говорят, он любил ее. С того самого дня, как тоненькая девочка, впервые уложившая волосы в тяжелые косы замужней женщины, переступила порог замка своего супруга. Любовь уберегла его от предательства.

Эльфы подошли, когда замок уже взяли. Жалкой смертной оказали огромную честь – отряд привел младший брат эльфийского короля, самолично. Он же и казнил ее после допроса. Ее пытали… хотели узнать, куда проклятая старуха спрятала внука. Знали, пока жив хоть один Беркут, им не будет покоя. Знали, но за давностью лет успокоились. А я все еще жив.

– И ты ждал столько лет? – Салин больше не боялся незнакомого мага, да что там, какой же это теперь незнакомец? Они родичи по мести, братья по одиночеству.

– Долги надо платить. Но я как раз вовремя расплатился, – Арниум усмехнулся, – а теперь пришло время эльфов. Случившееся с твоей деревней – еще одно подтверждение, что их нельзя оставлять в живых. Выжечь с лица земли как гнойную язву. Это понимает деревенский мальчишка, но никак не могут сообразить многомудрые магистры Дейкар.

– Ты сожжешь их Лес? Ты ведь можешь!

– Могу. Но это не так просто, как ты думаешь. Эльфийский лес – не просто деревья. Они недаром так трясутся над каждым стволом. Он дает им силу для магии, без леса эльфы ничем не будут отличаться от людей. Этого они и боятся на самом деле.

Салин не долго думая шагнул вперед:

– Я понимаю, тебе для этого кровь нужна, жертву принести, чтобы все получилось. Про огненных магов рассказывают, что вы затем мальчиков в Кавдне покупаете. Возьми мою, всю, я не пожалею, все равно мне не жить теперь! Я хотел хоть одного еще с собой забрать, а так – всех, жаль только, не увижу, как они горят со своими деревьями!

Арниум задумался на краткий миг: соблазнительное предложение, до чего же вовремя! Магия крови, добровольная жертва… неоценимый дар для мага Тени. В крови этого мальчика можно будет утопить тысячи эльфов. Но он отогнал прочь искушение: Салин сделал то, что Арниум должен был сделать сам еще сотни лет назад. Без всякой магии, без надежды на победу, ничего не зная и не умея. Просто потому, что не мог иначе. А он, почти что всемогущий магистр Дейкар, прятался за старческую личину, уговаривая себя, что еще не время, слишком рано… пока не стало слишком поздно. Нет, на этот раз прольется только эльфийская кровь. Он покачал головой:

– Нет, Салин. Не стану лгать – твоя жертва помогла бы… но я справлюсь и сам. Я хочу, чтобы ты жил. Назло им. Они приговорили тебя к смерти? А ты живи. Найди жену, роди с ней детей, чем больше, тем лучше, дождись внуков и правнуков. Пусть живут за тех, кого они сожгли в твоей деревне. Понимаешь?

Прежний Салин не понял бы: что тому Салину было до других? Он думал только о себе, да еще о Ксане. Но Ксана сгорела вместе с той жизнью, вместе с отцом, матерью… сестрами. И прежний Салин разделил их участь, разлетелся по ветру зловонным пеплом.

– Понимаю, – тихо ответил он, – только я и не думал об этом. Не верил, что выживу. Я прочь все мысли гнал: бить их повсюду, кого достану, а что дальше будет – все равно.

– Ты достаточно убил во имя своих родных. Теперь живи за них за всех. Я же все это время жил, а теперь буду убивать.

Салин не был первым бунтовщиком, нашедшим приют в Квэ-Эро. Корвин принимал всех, для каждого находил безопасное место, деньги, тем, кто решил тут осесть – давал работу или кусок земли. Но в случае с Салином обычных мер было недостаточно: Чанг назначил за голову мальчишки большую награду, подстегнув усердие и без того старательных солдат.

А тут еще следователь Короны, якобы расследующий гибель второй экспедиции, а на самом деле прознатчик господина министра, чтоб ему в посмертии песком подавиться! И ведь приходится терпеть – сам потребовал, чтобы разобрались. Корвин поселил Салина на своей вилле, в надежде, что уж туда-то ищейки не сунутся, но понимал, что это всего лишь временная мера – рано или поздно все равно разнюхают.