Хорал забвения - Бир Грег - Страница 70

Слова прозвучали отчетливей, чем когда-либо прежде, прозвучали сразу после того, как за поворотом тоннеля всадников окутала мгла. Но они ехали дальше, темнота не оказалась помехой. Майкл, пытаясь снова уловить голос, услышал лишь слова Гвината:

— Мы должны доставить тебя в Завет.

Когда глаза Майкла привыкли к темноте, он увидел, что тоннель расширился и освещается очень слабым зеленоватым сиянием. В аркадах обочь главного пути шествовали две длинные процессии. Это были гибриды, и каждый нес зеленую керамическую чашу с черной жидкостью. Проезжая мимо, Майкл пытался рассмотреть все лица в надежде найти Лирга. Но гибридов было слишком много, все они брели с опущенными глазами, да и внешность Лирга Майкл уже плохо помнил.

Тоннель вел в большой зал, его потолок скрывался во мраке. В двух стенах зияли дыры диаметром тридцать—сорок футов, их нижние края покрывала ржавчина. Копыта шлепали по дюймовому слою жижи. Конь Элионса — или Адонны? — встревоженно прядал ушами.

Следующий зал напоминал картонный улей — концентрические ярусы образуют свод, под ним — заглубленная арена; ступени, каждая высотой в ярд, уходят в ржавую воду. Здесь пахло только затхлостью.

Всадники проехали вокруг арены и свернули в боковой коридор. Они миновали вереницу сидхов, одетых лишь в серые килты.

Очевидно, Адонне служили только мужчины.

— Что такое Завет? — спросил Майкл.

Гвинат повернулся к нему.

— Зал суда Адонны. Место собраний Мална. — Он мог говорить по-английски, не прикасаясь к ауре Майкла.

— А я думал, это в горах. — сказал Майкл.

Гвинат улыбнулся, не считая нужным исправлять ложные человеческие представления.

— То есть там вы готовите жрецов. — Майкл помолчал немного и добавил: — По вашим законам я, безусловно, виновен. Зачем же тратить время на суд? Разве Малн не всемогущ? Или мое невежество — смягчающее вину обстоятельство?

— Ты виновен, — заявил Гвинат. — Это и есть смягчающее обстоятельство.

Майкл понимал: сейчас надо соображать быстрее, чем когда-либо. Наверное, и в этой ситуации существовует выход, может, достаточно припомнить какую-нибудь уловку Журавлих.

Впереди засветился синеватый туман. Он прихотливо завивался и казался живым; кони несли седоков дальше сквозь холодные клубы. Когда туман развеялся, Майкл обнаружил, что находится в огромном зале под куполом. Прошло еще несколько минут, прежде чем Майкл различил каменный стол на голом полу. Вокруг стола в высоких каменных креслах восседали четверо сидхов в черных одеяниях.

Майкл в сопровождении конвоя подъехал к столу, и сидящие с четырех сторон воззрились на человека. По полу скользили голубоватые волны тумана, их время от времени пересекали черные и зеленые полосы.

— Тра гахн, — произнес один из четырех, поднявшись и с грохотом отставив каменное кресло. Он заглянул в глаза Майклу и сделал жест Гвинату. Тот больно вцепился своему пленнику в руку и стащил с коня.

Повернувшись, Майкл увидел, что вокруг стола теперь высится амфитеатр. На помостах стояли сидхи в ослепительных нарядах и головных уборах с перьями. Все бесцеремонно разглядывали Майкла и пытались проникнуть в его ауру.

— Ты узнаешь меня? — произнес сидх, который стоял у стола.

Майкл обернулся и кивнул.

— Кто я?

— Таракс.

— А знаешь ли, какое преступление совершил?

Майкл опять кивнул — спорить не имело смысла.

Таракс снял черное одеяние, под ним оказалась кроваво-красная мантия. Он сбросил и мантию, и глазам Майкла явилось не очередной предмет одежды и не нагое тело, но ветви с листьями, как будто не плоть и кровь, а древесина поддерживала и питала голову жреца. С ветвей поднялись птицы и устремились во тьму. Шум их крыльев вскоре затих.

Гвинат наклонился к Майклу.

— Таракс говорит, что твоя вина несомненна. И именно ты им нужен. Даже если бы ты не совершил преступления, у нас были основания забрать тебя у Бан. Ты нужен Адонне.

Майкла отвели от стола. Помосты с сидхами в чудесных нарядах исчезли так же быстро, как появились.

— Спускаемся, — объявил Гвинат. Майкл уловил в голосе сидха оттенок сожаления.

— Забирайся, — приказал Гвинат. Майкл взял протянутую руку сидха и мгновенно оказался верхом на коне перед седлом.

У Майкла расширились от страха глаза, когда Гвинат резко ударил пятками в бока скакуна. Конь задрал голову, поднялся на дыбы и бросился в пустоту. Остальные всадники устремились следом.

Майкл на мгновение зажмурился. У него свело желудок, веки непроизвольно задергались, потом размежились. Ветер дул в лицо. Конь несся вниз, во мрак. Гвинат крепко обнимал Майкла одной рукой за талию. По сторонам вытянулись в полете серебристые тела других коней, их хвосты развевались и трепетали подобно пламени, оскаленные пасти ловили ветер. Казалось, скакуны пытались зубами схватиться за воздух, их ноги тянулись к твердой земле и не достигали ее.

Тьму рассеивали лишь пятна светящегося зеленоватого мха на гладких стенах. Майкл оглянулся на Гвината. Сидх тоже оскалился. Казалось, он одновременно ухмыляется, морщится от боли и собирается закричать.

Майкл закрыл глаза ладонями, защищаясь от сухого жгучего ветра. Через несколько минут каменные стены сменились ледяными, голубоватыми, прозрачными, как хрусталь.

Далеко впереди — внизу — появилось крошечное пятнышко радужного света, оно стремительно приближалось. Майкл приготовился к страшному удару и почувствовал, как расслабились мышцы коня. Прижавшись к его холке, он изо всех сил вцепился в гриву. Должно быть, скакун испытывал боль, но никак не выразил недовольства.

Стены чудовищной шахты исчезли. Падение продолжалось не меньше четверти часа, а теперь всадники летели над бездной, где бушевал тускло светящийся вихрь.

Они были под дном Царства, за пределами всего устойчивого, и низвергались во мрак и кошмар творения. Кони лавировали между гигантскими ледяными сталактитами толщиной в сотни ярдов. Внизу, над бездной, летали блестящие шары, определить их размеры было невозможно.

Майкл стал молиться про себя. Впрочем, он мог бы говорить и вслух, слова все равно утонули бы в шуме ветра, который яростно трепал Майклу волосы и угрожал сорвать его со спины коня. «Господи, — шевелил губами Майкл. — Благодарю Тебя за все, что я пережил, повидал. Каюсь, что никогда не верил в Тебя, и надеюсь, что все это говорю не зря… Наверно, сейчас мне придется умереть. Знаю, я не совершил ничего достойного, принес боль и смерть… — Он вспомнил, как вращалась и таяла тень Элевт в Межмирье, подумал о нежных руках всепрощающей Бан Часов. — Знаю, я ничто перед этим, и это — ничто перед Тобой…» Майкл отрекался от своего неверия, от материалистических взглядов юности. И делал это из рук вон плохо, фразы выходили совсем нескладные, слишком часто повторялось слово «ничто». Вне себя от страха, Майкл вдруг сознал, что старается отредактировать свои молитвы, обращения к Господу… Перед лицом смерти он заботился о стиле.

Гвинат крепче обнял пленника, заметив, как тот задрожал, а потом затрясся. С удивлением сидх понял, что Майкл смеется. Ветер сдувал слезы с лица человека, и они попадали на лицо Гвината, стекали по его щекам. Сидх подумал, не лучше ли сбросить парня в бездну, избавиться от него раз и навсегда. Что-то странное и опасное чуял Гвинат в этой абсурдной смеси смеха и плача. Но он сдержался, и Майкл через некоторое время затих.

Кони летели вниз, прочь от ледяных кольев. Майкл перестал молиться, на него снизошел глубокий покой. Когда ледяная изнанка Царства осталась позади, лишь одна мысль пришла в голову Майклу: наверно, таким способом сидхи пересекали межзвездное пространство. Забрав с собой в космическую пустоту ветер, они кочевали миллионными ордами, которые издали выглядели как хвосты комет, сверкающие перламутровые пылинки в черном небе.

Впереди над бездной витало нечто наподобие фасолины. Вскоре выяснилось, что это, скорее, цилиндр, у которого длина раза в два превышает диаметр. Цилиндр медленно вращался вокруг продольной оси и, казалось, состоял из цельного куска меди. Он обратился навстречу всадникам одним из оснований с бесформенными пятнами ядовито-зеленого цвета.