Разорванное небо - Бирюков Александр Викторович - Страница 65

Передразнивая подчеркнуто официальный тон девушки, Абаджиевич ответил:

– А господину Паповичу не кажется, что он слишком многого хочет за свою «бескорыстную» помощь?

– Наверное, кажется, – согласилась Елена и многозначительно добавила: – Поэтому он и послал меня. В надежде, что смогу вас убедить пойти ему навстречу. – Она слегка изогнула талию и, закончив говорить, не сомкнула губы, а оставила их чуть приоткрытыми, искоса поглядывая на подполковника, – Абаджиевич-эфенди, – вполголоса заметил араб, – когда женщина встает в позу, более подходящую для низкопробного рекламного плаката, нежели для серьезной беседы, я бы этой женщине не доверял. И вам, уважаемый, настоятельно не советую.

– Хоть тут не надо советов! – так же тихо огрызнулся подполковник. – Дело ясное: этот червяк хочет получить за свое предательство максимум благ и прислал мне в подарок шлюху на машине. Машина, наверное, тоже для меня.

Последние слова были произнесены погромче, и девушка, не меняя позы, кивнула:

– О да, если вам нравится этот автомобиль, он вполне может остаться здесь.

– Ну вот, видите! – воскликнул Абаджиевич. – Так что успокойтесь и не завидуйте. После и вам перепадет.

– Благодарю вас, уважаемый. Я высоко ценю ваш порыв, но не чувствую нужды им воспользоваться и сейчас, пожалуй, откланяюсь. Только потом пеняйте на себя!

Ахмед резко повернулся на каблуках и ушел в сторону здания – араб всегда старался при случае устроиться на ночлег не в автобусе, а где-нибудь под надежной крышей. «Вот уж не опечалюсь, – подумал Абаджиевич, глядя ему вслед. – Теперь бы еще американца спровадить, чтобы не сопел под руку…» – Ну что же, – обратился он к девушке, – надежды вашего шефа не лишены оснований. Думаю, нам стоит обсудить этот вопрос поподробнее. Прошу вас!

Девушка церемонно кивнула и, галантно пропущенная вперед подполковником, прошла к машине. Абаджиевич на секунду задержался и коротко бросил охране:

– Кто влезет без команды – убью!

В автобусе царил полумрак – подполковник специально не стал зажигать полное освещение, а ограничился двумя маленькими лампочками. На вопрос подполковника, долго ли ему еще ждать, Милсон кивнул на экранчик, где длинная черная полоска означала уже принятую часть файла, а коротенькая серая – ту, что еще осталось принять, и сказал, что еще минут десять. Оглянувшись на девушку, которая с интересом разглядывала обстановку штабной машины, американец понимающе ухмыльнулся и добавил, что постарается не мешать деловой встрече.

Абаджиевич провел девушку наверх и предложил для начала выпить, на что Елена согласилась, и подполковник выбрал литровую бутылку скороспелого шампанского. Легко звякнули широкие бокалы, и Абаджиевич одним длинным глотком выпил свой до дна.

– Хочешь еще? – спросил подполковник, девушка кивнула, и после второго бокала сама налила по третьему. Глаза ее блестели даже в тусклом свете ночников, а движения стали развязными.

«Напиться хочет, дурочка. Боится, что я с ней плохо обойдусь… – умилялся про себя Абаджиевич, чувствуя, что и сам становится непривычно чувствительным и даже сентиментальным. Рука его уже лежала на плече девушки, а вторая держала ее ладонь… – Ладно, раз в год можно себе позволить такую роскошь – не торопясь и со вкусом!» Он вдруг заметил, что девушка что-то говорит:

– …А когда ваш четник начал стрелять, я так испугалась! У них у всех такие страшные автоматы, каждый, наверное, человек по сто убил! А вы, подполковник, такой милый, такой ласковый, но лицо у вас жестокое. Вы ведь тоже стреляли во многих людей? Это было приятно?

– Да, стрелял, – Абаджиевич чувствовал, что Елена им восхищается, и продолжил: – Даже сегодня мне пришлось убить троих за оскорбление моих солдат! Я их убил из вот этой штуки! – он вытащил из кобуры кольт и продемонстрировал его девушке.

– Ой, какой большой! И страшный! И тяжелый, наверное… Я бы его не удержала… Или удержу?!

– Ну попробуй! – и подполковник небрежным жестом вручил девушке пистолет.

Ее тонкая рука действительно не удержала почти килограммовое оружие, и Елена, лишь освободив вторую из ладони подполковника, наконец-то сумела приподнять кольт.

Абаджиевич засмеялся, но в эту секунду девушка вскочила на ноги и метнулась к стене. Только что дрожавшая под тяжестью пистолета рука теперь держала оружие ровно и уверенно, а вторая, передернув затвор, оперлась о стенку.

– А теперь тихо… – голос ее звучал на удивление твердо, а глаза вновь сверкнули, но уже вовсе не от радостного возбуждения.

– Чего? – подполковник в первый момент не понял, в чем дело, а потом до него наконец дошло: он же сам отдал свое оружие в руки сербской суке, и теперь она держит его, подполковника Абаджиевича, на прицеле! Но почему? Ведь сержант ее опознал, и бизнесмен звонил… Или сержант тоже предатель? Нет, не может быть! Уже кто-кто, а Маркоч повязан с ним кровью! Елена прервала его размышления:

– Сейчас ты медленно пойдешь вниз, отберешь оружие у радиста, и дальше он делает то, что я скажу. И не вздумай дернуться!

– Хм, красавица, ты, наверное, сошла с ума, – проговорил подполковник, стараясь подавить нарастающий в груди гнев, в котором, как сам он прекрасно знал, был способен на самые безрассудные поступки. – Тебя убьют, как только ты выстрелишь, и не просто убьют. Положи пистолет, и я обещаю, все будет хорошо.

– Мне не так уж и нужно в тебя стрелять. Мне нужно, чтобы ты сделал то, что я скажу Вот если дернешься, тогда все.

– Думаешь, что, если я останусь жив, твоему господину Паповичу поздоровится?

– Плевать мне на господина Паповича! Руки за голову, и вперед!

Абаджиевич заложил руки за голову, повернулся к лестнице и медленно пошел. Он рассчитывал, что или девушка споткнется, или он как-то сумеет ее толкнуть, чтобы первый выстрел ушел в сторону, а больше одного она и не сделает. Да и Милсон там внизу тоже не будет просто так сидеть!

Но расчет на случай не оправдался, а американец, поглощенный работой, не обратил внимания на выходящую парочку, и лишь спустя несколько секунд поднял голову, услыхав тихий, сдавленный голос подполковника:

– Мистер Милсон, я на мушке. Медленно встаньте и выньте оружие, если оно у вас есть.

Американец коротким взглядом оценил обстановку. Под его правой рукой очень удобно лежал тяжелый блок питания с неисправного приемника. Одно движение – и этот увесистый кирпич ударит по руке террористки, а пуля с гарантией пройдет мимо. Но тут он разглядел, что за пистолет держит девушка, и его осенило: вот она, лучшая расплата! Нет, он, Сидней Милсон, не пошевелит и пальцем ради спасения этого туземца, и сознание того, что он мог ему помочь, но не стал, только добавит удовольствия от созерцания поверженного Абаджиевича, сложившего руки за головой. Пусть он испытает такое же унижение, а потом – кто их, сербов, знает, – может, эта сумасшедшая его и прикончит.

Милсон медленно поднялся и развел руки, демонстрируя, что безоружен.

– По-сербски понимаешь? – сурово спросила его девушка и, увидев в его глазах недоумение, продолжила на ломаном английском: – Сейчас ты делаешь волну миротворческого батальона в Злату Лебань. Там англичане. Делай!

Милсон вздохнул, с сожалением глянув на экран – непринятыми оставались какие-то два процента файла, – и сел перестраивать передатчик и приемник. Прошло минут десять, пару раз Абаджиевич пытался продолжить увещевания, но Елена их обрывала. Наконец Милсону ответили, и тот сообщил, что передача ведется из Зворника, из штаба бригады «Утро священной войны». На вопрос, что нужно, он попросил подождать и вопросительно глянул на девушку.

– Говори: у нас в бригаде… – начала Елена, и Милсон покорно повторял за ней, – сейчас находится… российский подданный, корреспондент… которого мы хотим передать… международным силам… согласно соглашению в Берне. Это должно быть сделано немедленно… Сообщите срок.

На том конце радиолинии замолчали, но вскоре английский радист ответил, что сообщение ушло по команде. Хваленая английская педантичность не подвела – уже через несколько минут Милсон переводил Елене, что в Зворник вылетает вертолет, назвал англичанам ориентиры и заверил, что стрелять по вертолету не будут. Заканчивая связь, принимающий предупредил, что в случае враждебных действий будет открыт огонь.