Разорванное небо - Бирюков Александр Викторович - Страница 75

Хлопнула дверка пилотской кабины, и Казак увидел второго члена экипажа «Дугласа» – сухощавого и низкорослого азиата.

«Китаец, наверное? Да нет, китайцы более улыбчивы. Или японец? Да какая разница!» – думал он, пока азиат осторожно обходил его, направляясь к двери.

– Эй, чувак! – раздался голос за спиной Казака. Он обернулся и увидел, что Сью тоже вышел в «салон». Дверь осталась открытой, и, поняв, что в кабине никого нет, русский летчик удивился – оказывается, при всей раздолбанности этого летательного аппарата, здесь имеется автопилот! – Садись место там! – Сью ткнул рукой туда, где под прозрачным колпаком виднелось что-то вроде велосипедного сиденья с педалями внизу.

– Чанг стрелять, и ты стрелять. Чанг не стрелять, и ты не стрелять. О'кей?

– Да, о'кей. А в кого стрелять? – поинтересовался Казак, на что Сью тут же щегольнул своими познаниями в русских ругательствах и пояснил:

– Все равно не попадать, прицел согнутый.

Казак собрался было спросить что-то еще, но в это время «Дуглас» качнуло порывом ветра, и он, скользнув на крыло, устремился к земле. Сью заковыристо выматерился, шустро бросился в кабину и так резко выровнял самолет, что ни Казак, ни китаец-японец Чанг не удержались на ногах и скатились в хвост.

«Да какой тут к черту автопилот! – в панике подумал Казак. – Этот псих просто бросил штурвал! Отче наш…» Кое-как взобравшись на сиденье у пулемета, он прочитал про себя молитву всю до конца, искренне надеясь, что она поможет. Потому что кроме как на Бога, который, как известно, хранит сумасшедших, надеяться в этом полете, похоже, было не на что.

Видимо, персональный ангел-хранитель Мэда Сью за время своей работы с таким подопечным приобрел немалый опыт и сноровку, потому что в ситуации, сложившейся через полчаса, ангел-хранитель обычной квалификации, скорее всего, умыл бы руки.

Щелей в прозрачном куполе было на удивление мало, и, согретый солнечными лучами, превращающими блистер в маленькую теплицу, Казак начал уже клевать носом, пристроившись щекой к прикладу, когда «Дуглас» швырнуло в сторону и внизу, прямо под ногами Казака, отчетливо бухнула отстрелившаяся ловушка. Казак вскинул голову, больно ударился об плексиглас и силился разобраться в причине переполоха. Ею оказался небольшой двухместный реактивный самолет «галеб» югославского производства.

Чужак проскочил сбоку от «Дугласа», отошел на небольшую дистанцию, начал разворачиваться, и к нему протянулись дымные трассы от пулемета, установленного у двери. Казак совершенно не представлял себе, над чьей территорией они сейчас летят – внизу вновь были горы, – но твердо помнил команду: «Чанг стрелять, и ты стрелять». Он снял пулемет с предохранителя, покрутил педали, разворачивая башню, и выпустил для пробы очередь в сторону «галеба». Вражеская машина прошла несколько выше, и Казак отчетливо различил два пушечных контейнера под крыльями и подвесной бак под брюхом.

Сью бросил «Дуглас» в крутое пикирование, на что транспортный самолет не был рассчитан, и вывел его настолько близко от земли, что, казалось, еще чуть-чуть, и верхушки сосен царапнут по брюху. Летчик «галеба» не решился проделать такой же маневр и ушел вверх, потеряв возможность выпустить прицельную очередь. Теперь Мэд Сью вел свою машину, как бы обтекая склоны гор, а чужой пилот пытался пристроиться ему в хвост, но не успевал за маневрами цели, да к тому же то Чанг, то Казак при каждом удобном случае выпускали в его сторону очереди крупнокалиберных пуль. С «галеба» тоже было сделано несколько выстрелов, но пока что ни одного попадания не было.

Однако маневры маневрами, но более легкий и скоростной реактивный штурмовик каждый раз имел возможность вслед за очередным финтом Сью вновь занять выгодное положение для следующей атаки. И даже когда после удачной очереди Чанга под фюзеляжем «галеба» появилось быстро разгорающееся пламя, обрадоваться этому Казак не успел – ком огня отделился от брюха самолета и полетел вниз, а легкий штурмовик как ни в чем не бывало вновь пристроился «дугласу» в хвост.

Сью снизился еще и перестал прижимать свою машину к крутым склонам гор, поведя ее бреющим полетом над широкой извилистой речкой. Пилот «галеба», обрадованный этим, тоже снизился и шел сзади, повторяя маневры «Дугласа». Казак выпустил в него короткую очередь и, вновь надавив на спусковой крючок, ощутил тихое и бесполезное клацание. Если у Чанга и остались патроны, то он все равно не мог вести огонь назад. Казак понял, что самолет теперь беззащитен.

«Вот, пожалуй, и все… С одной очереди он нас не завалит, а с двух вполне. Высота небольшая, шасси у „Дугласа“ даже в убранном положении наполовину выступают из ниш… Может, и не разобьемся!» Он глянул вперед и поверх фюзеляжа увидел, как навстречу «дугласу» со скоростью в две с половиной сотни километров в час надвигается бетонный мост, по обеим сторонам которого возвышаются бетонные осветительные мачты. Их было немного, но они стояли в ряд как частокол.

– Да что ж он делает!!! – заорал Казак, видя, что Мэд Сью и не думает брать штурвал на себя. Больше ничего сказать и даже подумать Казак не успел – перед самыми мачтами Сью резко накренил самолет, и так, под углом в девяносто градусов, «Дуглас» пролетел между осветительными мачтами, до смерти напугав подъезжающего к мосту велосипедиста. Еще через секунду того же велосипедиста швырнуло на обочину тугой волной горячего воздуха: пилот «галеба» не сообразил повторить маневр Сью или не сумел этого сделать, и реактивный самолет врезался крылом в один из столбов и исчез в облаке взрыва, из которого во все стороны разлетались дымящиеся обломки. А «Дуглас» с торжествующим рокотом набирал высоту, уходя все дальше и дальше в небо.

Только тогда Казак заметил, что лоб его покрылся крупными каплями холодного пота, да и тело под тканью костюма стало мокрым. Он смахнул испарину рукавом и полез вниз, решив, что раз патроны кончились, то и делать в блистере больше нечего. В фюзеляже все так же катались по полу гильзы, правда их теперь было заметно больше, а маленький Чанг сидел на корточках напротив открытой двери и меланхолично затягивался спрятанной в кулак папиросой, смолистый запах от которой был весьма ощутим, несмотря на гуляющие по фюзеляжу сквозняки. Казак пожал плечами и пошел в кабину. Чего бы еще ни предстояло ему испытать в этом полете, он хотел встретить это испытание в пилотском кресле.

Мэд Сью держался одной рукой за штурвал, а другой размахивал в такт победной песне на языке, про который можно было с уверенностью сказать лишь то, что это был не английский. Увидев вошедшего пассажира, он прекратил орать и спросил на смешной смеси русского и английского:

– Эй, парень! Ты видеть знак на тот фак'н плэйн?

Казак покачал головой.

– Ах, и ты не видеть. А как я теперь будет его рисовать? Я любить америкэн плэйнс, я видеть их знак сразу Казак осторожно сел в кресло рядом со Сью, взял в руки штурвал и немного им пошевелил – самолет отозвался легким покачиванием.

– Давай-давай! – обрадовался хозяин «дугласа» и, бросив свою «полбаранку», полез за пазуху вытаскивать флягу. Казак пить наотрез отказался, и Сью зарядил себе в глотку двойную дозу, и за себя и за пассажира, а потом с удовольствием откинулся на спину, не проявляя намерения снова взять управление. Увидев недоумение в глазах Казака, он пояснил:

– Я тебе показать куда. Этот самолет управлять очень просто. Не мешай ему лететь, а остальное он сделать сам.

Сью вытянул ноги, задев одной из них педаль руля поворота. «Дуглас» ощутимо качнуло, но Казак удержал равновесие. Пилот все еще делился тонкостями управления престарелым транспортником, потом пустился в воспоминания, и из его рассказа Казаку постепенно стало ясно, что Бог действительно хранит сумасшедших.

RB-29, разведывательный вариант «сверхкрепости», на которой лейтенант ВВС США Сьюлл Даунбридж летал вторым пилотом, в 1958 году был сбит над Охотским морем, примерно там, где десятилетия спустя истребители ПВО СССР сопровождали злополучный «Боинг-747». Выловленный из воды сторожевиком, Сьюлл около года провел в различных тюрьмах, где за право его «разрабатывать» боролись между собой МВД, КГБ и военная контрразведка. В конце концов, во время очередной передачи «материала» из рук в руки начальник какого-то конвоя потерял документы, а поскольку этот начальник был чекистом старой закалки, то предпочел не исправлять ошибку, а сразу же застрелиться. Сьюлл оказался в обычной уголовной пересылке. Мужика, называющего себя американцем и бормочущего на непонятном языке, совершенно непохожем на их школьный английский, вертухаи сочли «косящим под дурачка» и переправили в хабаровскую психушку тюремного режима.