Святой Лейбовиц и Дикая Лошадь - Биссон Терри Бэллантин - Страница 109

Это был день поминовения святой Клер, год спустя после того, как она приняла обеты, которые сейчас были сняты с нее, когда Эдрия, сестра Клер Ассизская, совершила чудо в гостинице аббатства Лейбовица.

В конце августа брат Крапивник получил разрешение навестить Поющую Корову в гостинице, и Эдрия, сестра Клер Ассизская, увидела, что брат-повар болен раком, который грызет ему горло. Он уже мог говорить только хриплым шепотом. Свой рак он называл Братцем Крабом и шутил по его поводу. Когда он сидел и разговаривал со своим старым другом Му, она подошла к нему со спины. Едва она прикоснулась к нему, брат Крапивник приподнялся, но затем с улыбкой снова опустился в кресло и позволил Эдрии ощупать его горло. Когда кончиками пальцев она с силой нажала на точку под адамовым яблоком, он опять вскинулся.

– Расслабься, брат. Больно?

– Не очень, – прошептал Крапивник. – Что ты сделала? Во мне словно что-то хлопнуло.

Какое-то время она продолжала поглаживать ему горло, затем оставила его и ушла в свою келью. Отец Му перекрестился. Заметив жест, брат Крапивник повторил его.

– Лучше никому не рассказывать, – пробормотал Поющая Корова.

Через три дня Крапивник заговорил в полный голос. Пошли разговоры. В течение недели сестра Клер вылечила воспаленный нарыв, грыжу, избавила от абсцесса в челюсти и предположительно от воспаления глаза. Все это могло бы пройти незамеченным, но когда она излечила от близорукости старого библиотекаря брата Обола и он четко увидел перед собой прекрасную женщину, которая сняла руки с его глаз, он издал восторженный вопль, за которым последовали такие громогласные изъявления благодарности, что они донеслись до ушей преподобного Абика.

Поющая Корова присутствовал в гостинице, когда аббат подошел к закрытым дверям кельи Эдрии.

– Я велел тебе не иметь дела с монахами!

– Я не имела дела с монахами.

– Кардинал Силентиа запретила твои фокусы с излечением. Сестра Клер открыла двери.

– Прошу прощения, ваше преподобие, но она ничего не запрещала. И я не занимаюсь фокусами с излечением.

– Ты смеешь со мной спорить! Где твоя преданность религии?

– Вы предпочитаете, чтобы брат-библиотекарь остался полуслепым?

– Это моя ошибка, ваше преподобие, – вмешался отец Му. Он пошел на прямую ложь. – Это я послал его к ней.

– Что? – Олшуэн задохнулся от возмущения и был вынужден сделать паузу, чтобы взять себя в руки. – Пока ты здесь, ты ни на кого не будешь возлагать руки. Ты поняла?

– Да, ваше преподобие.

– Будешь ли ты повиноваться?

– Да, ваше преподобие.

Аббат перевел взгляд на Поющую Корову.

– Думаю, тебе как раз пришло время возвращаться домой.

– Благодарю, ваше преподобие, – и как только преподобный Абик удалился, он воскликнул: – Аллилуйя! Сестра Клер улыбнулась.

– Когда поедете, сможете ли доставить письма мэру и моей семье? – спросила она.

Но Поющая Корова еще не успел уехать, когда у Эдрии появились раны. Приходя к мессе, она опускалась на колени на самых задах церкви, за колонной, где была скрыта от всех монахов хора. Отсюда она всегда могла первой покинуть церковь. Следуя за ней в гостиницу, Поющая Корова заметил темные пятна в отпечатках ее босых ног на песке. Когда она ступила на пол в гостинице, стало отчетливо видно, что ее следы окрашены кровью. Поющая Корова окликнул ее и спросил, где она так поранилась.

Юная монахиня остановилась, подобрала подол рясы и посмотрела вниз. Увидев то, что предстало ее глазам, она взглянула на отца Му. А когда она поднесла руки к лицу, он увидел, что и ладонь ее кровоточит. Эдрия казалась очень смущенной и растерянной.

– Кто вас поранил, сестра?

– Не знаю, – у нее дрожал голос. – Было темно. Думаю, что дьявол. На нем была такая же ряса, как на вас.

– Что? Кто-то в самом деле напал на вас?

– Это было как во сне. Помню молот… – Эдрия умолкла, глядя на него дикими глазами, потом кинулась в свою келью и заперла дверь. Поющая Корова слышал, как она молилась. Он пошел искать преподобного Абика, которого нашел в молитве перед деревянным Лейбовицем в коридоре.

– Она сказала, что это было как во сне, – рассказал аббату отец Му. – Но она думает, что там был кто-то с молотом, может, сам дьявол…

– Ее изнасиловали?

– Об этом она ничего не говорила.

– Пойдем. Ты говорил брату-фармацевту?..

– Он уже идет.

Когда они вошли в гостиницу, фармацевт уже был на месте. Дверь в келью Эдрии была открыта, сама монахиня распростерлась на лежанке. Едва они переступили порог, как фармацевт вытолкал их, вышел сам и прикрыл за собой дверь.

– Что у нее за раны? – прошептал аббат.

– Это раны Христовы, – тихо ответил медик.

– О чем ты говоришь?

– У нее раны от гвоздей. Рана от копья.

– Стигматы? Ты говоришь, что у женщины… м-м-м… у сестры могут быть стигматы?

– Да, она обрела их. Разрез на боку совершенно чистый. Раны на руках и на ногах окружены синевой. Она упоминала о молоте.

– Дьявол! – вырвалось у Олшуэна.

Он повернулся и выскочил из гостинички; Поющая Корова шествовал за ним по пятам.

– Да воздается! – он сплюнул. – Да будет покарано!

– Прошу прощения? Что вы имеете в виду, ваше преподобие?

– Я запретил ей пускать в ход свою силу исцеления. И вот как она мне ответила!

Те несколько секунд, что они шли к монастырю, Поющая Корова молчал, а затем покачал головой.

– Завтра я отправляюсь домой, ваше преподобие. Аббат Олшуэн остановился.

– Без разрешения?

– Вы уже дали его. Помните?

– Конечно, – аббат повернулся на каблуках и в одиночестве пошел дальше.

Через несколько часов, когда брат Крапивник Септ-Мари пришел обсудить изменения в диете для больных, он нашел Абика Олшуэна лежащим на полу в кабинете. Правая нога у него не двигалась. Пытаясь заговорить, он издал лишь какое-то невнятное бормотание.

Брат-фармацевт пришел прямо в лазарет, куда Крапивник принес Олшуэна.

– У него удар, брат? – спросил Крапивник.

– Да, боюсь, что так.

В аббатстве, как полагалось, был приор, и отец Девенди немедленно появился в сопровождении Поющей Коровы. Крапивник вернулся на кухню.

Приор Девенди повернулся к приору Поющей Корове:

– Можешь ли ты попросить явиться ту сестру, которая излечивает?

– Ты знаешь о ней?

– Преподобный Абик передал мне рассказ матери Иридии. Я понимаю, что он был обеспокоен, но… ты же знаешь, что он может умереть.

– Я попрошу ее. Ты в курсе, что она… м-м-м… что она ранена? Брат-фармацевт рассказывал тебе?

– Нет, – вмешался фармацевт.

– Опиши ее раны отцу Девенди, – приказал ему отец Му. – Только не истолковывай их происхождение.

– Понимаю. Надо, чтобы у нее была какая-то обувь и чтобы она не ходила без бинтов.

Поющая Корова посмотрел на аббата. Преподобный Абик лежал с закрытыми глазами и мотал головой из стороны в сторону. Это ничего не означало. Му решился.

В кладовке он нашел пару маленьких сандалий. Они были очень старыми и, вполне возможно, когда-то принадлежали ему или какому-то другому мальчику-Кочевнику, которому стали малы. Он отнес их сестре Клер и сказал, что когда-то их носил Чернозуб. Она ничего не ответила, но без возражений надела их.

– Куда мы идем, отче?

– К преподобному Абику. Ты нужна ему.

Эдрия привыкла к подчинению и вышла, не спрашивая, почему она вдруг так понадобилась. Когда она прихрамывая вошла в лазарет и приблизилась к постели, преподобный Абик громко застонал и отпрянул от нее. Глаза его были широко открыты, а на лице застыла маска ужаса. Левой рукой он попытался прикрыть глаза, чтобы не смотреть Эдрии в лицо. Она остановилась и посмотрела на аббата.

– Какие свиньи! – грубо сказала она и перекрестилась забинтованной рукой. – Я ничего не могу для него сделать.

– Что ты имеешь в виду? – спросил приор Девенди.