Святой Лейбовиц и Дикая Лошадь - Биссон Терри Бэллантин - Страница 115

– Тпру, – приказал он, но мул не остановился. Посреди улицы прямо перед собой Чернозуб увидел одинокую фигуру. Человек держал ружье.

– Пошел! – Чернозуб пришпорил мула, но тот продолжал двигаться тем же неторопливым шагом, не обращая внимания, лягают его или нет.

– Подожди! – крикнул Чернозуб человеку, но тот неторопливо отступил в тень.

– У меня послание… – успел выкрикнуть Чернозуб, когда человек припал на колено и выстрелил.

Чернозуб соскользнул с мула, ибо это было единственной возможностью остановить его. Спрятавшись за ним, он ждал очередного выстрела. Воцарившееся молчание было просто мучительным.

Человек исчез.

Их диалог не получился. Чернозуб прикинул, что у него есть только одна возможность – двинуться к центру города, надеясь до того, как его пристрелят, встретить кого-то, кто обладает здравым смыслом или хоть толикой власти. Лучше, чтобы у него было и то и другое.

Он снова вскарабкался на мула.

– Пошел!

Уже стемнело, когда под Чернозубом подстрелили мула. Он добрался почти до центра города и находился рядом с одним из самых крупных «больших домов». Стреляли, должно быть, откуда-то издалека, ибо, когда животное упало, выстрела Чернозуб так и не услышал; его треск докатился, лишь когда он свалился рядом с мулом – тот грузно рухнул, как аббат, сраженный ударом.

Чернозуб осторожно встал на ноги, озираясь в поисках папского стяга, сломанное древко которого наполовину было скрыто крупом мула. Он ощутил мучительное напряжение между лопатками, куда могла угодить очередная пуля, хотя Чернозуб знал, что он не услышит выстрела и скорее всего даже не почувствует. Выстрела так и не последовало.

Прихватив папский штандарт, он вернулся к развалинам «большого дома» и спрятался у каменной плиты. Отсюда он мог наблюдать за улицей по всей ее протяженности. Было почти темно; на западе лимонно-розоватый цвет неба обретал красный оттенок, а на востоке небо становилось темно-синим.

Мул лежал на боку, издавая отчаянные вопли. Крови он потерял немного, но было ясно, что с ним все кончено. Передние ноги еще дергались, но задние были совершенно недвижимы – скорее всего, пуля перебила позвоночник. Чернозуб чувствовал, как у него поднимается температура; неудержимый позыв скрутил кишечник, и он присел за каменной плитой. Держать ему папский стяг воздетым или же он и так представляет собой хорошую мишень? «Только не сейчас! – вслух взмолился он. – Только не так».

Облегчившись и так и не услышав выстрела, Чернозуб решил продолжить свою миссию. Он должен кого-нибудь найти, и поскорее, пока совсем не стемнело. В противном случае ему придется спать одному среди этих огромных груд щебенки. Подняв над головой обломок древка с папскими регалиями, он двинулся в путь. Он понимал, что его трясет приступ лихорадки, ибо чувствовал рядом с собой Амена I, чье лицо кугуара было спокойным и сосредоточенным, на нем не было ни тревоги, ни беспокойства. Амен молчал, да и потом он почти ничего не говорил.

Проблема заключалась в том, что мул никак не мог отдать концы. По мере того как Чернозуб отходил от него, животное орало все громче и громче.

– Я должен вернуться, – сказал он Амену. Чернозуб знал, что старик не хочет и не может ответить, но ему нужно было услышать звук человеческого голоса, пусть даже своего собственного. – Я сделаю для него то же, что сделал для того солдатика, – громко произнес он. – И пусть я совершу тот же самый грех.

Да, грех, но он обязан совершить его. А что, если это вообще не грех? А поступок, который ты должен сделать?

– Нет, это обязанность, – со своей странной двусмысленной улыбкой ответил Спеклберд. – Ты часто путал эти понятия.

У Чернозуба подгибались колени, и он невыносимо долго шел обратно к мулу. Он двигался, высоко подняв стяг, и у него зудело между лопатками, куда должна была попасть пуля. Когда он добрался до мула, тот почти не издавал звуков; ржанье перешло в хриплые жалобные стоны. Передние ноги продолжали ритмично подергиваться. В больших глазах, которыми он смотрел на Чернозуба, не было ни любопытства, ни страха. Встав на колени, Чернозуб вознес импровизированную молитву, приставил нож к горлу животному и, снова вознеся молитву, полоснул по горлу ножом.

Словно он перерезал завязку и из мешка бурно хлынул поток зерна. Мул внезапно обмяк и застыл.

Чернозуб вытер нож о шерсть на крупе и собрался подняться, как горла его коснулось лезвие.

– Вставай, – раздался голос, и Чернозуб сделал то, что собирался сделать в любом случае. Он хотел отбросить свой нож, но чья-то рука перехватила его.

«Пожиратель травы», – подумал он, но, наверное, сказал это вслух, ибо кто-то ударил его сзади, чуть не сбив с ног. В воздухе стоял запах, который могли источать только пожиратели травы. Его держало несколько рук. Чернозуб подумал, что попал к уродцам, но затем сообразил, что держат его всего два человека, а третий поднял папский стяг с земли, куда он положил его перед тем, как вынуть нож и перерезать горло мула.

Его повели тем же путем, который он только что проделал, когда возвращался к обреченному мулу. Сквозь рясу он чувствовал, как в спину ему упирается ствол. Миновав угол, у которого он повернул обратно, Чернозуб подумал: «Почему они не перехватили меня здесь? Неужто они знали, что я вернусь?»

– У меня послание к вашему главному, – сказал он. – От его святейшества Амена Второго. Я папский…

– Заткнись, – сказал один из мужчин на языке, в котором Чернозуб узнал один из диалектов Кузнечиков.

Его привели в подвальное помещение, которое напомнило ему библиотеку аббатства. Оно освещалось масляными лампами, и тут сидело несколько человек, вооруженных металлическими мечами и старыми тексаркскими ружьями кавалеристов Ханнегана. К Чернозубу обратились на церковном.

– Ты болен? – таков был первый вопрос. – От тебя идет тяжелый запах.

– Я прибыл от его святейшества папы с посланием для вашего лидера, – сказал Чернозуб. – Мы все больны. Мы все плохо пахнем. Тысячи больных, пропитанных зловонием кровожадных Кочевников обложили город, готовясь к его штурму. Я здесь, чтобы дать вам возможность…

– Заткнись, – сказал тексаркский солдат. Он кивнул другому из присутствующих, фермеру, который поднес Чернозубу чашку с водой и горсть коричневых пилюль, смахивавших на заячьи катышки. – Возьми одну, – сказал солдат.

Чернозуб понюхал пилюли и покачал головой.

– Бери! – в спину ему уперся ствол револьвера. Чернозуб взял одну пилюлю.

– Я здесь, чтобы предоставить вам возможность мирным путем сдать Святой Город, – сказал он. – С империей покончено. Папство возвращается в Новый Рим. Папа, его святейшество Амен Второй, всего лишь хочет занять принадлежащее ему по праву место в…

– Заткнись. Я знаю, кто ты такой.

– Я посланник его святейшества Амена Второго…

– Мы знаем, кто ты такой. Арихиепископ дал нам указание следить за тобой, – сказал солдат. Он развернул свиток, с которого уже была снята ленточка. – Разве ты не Чернозуб Сент-Джордж, секретарь антипапы, приговоренный к смертной казни на всем пространстве от Залива привидений до Нэди-Энн?

Чернозуб не нашелся, что ответить.

Револьвер вжался ему в спину.

– Признавайся. И что это за шапка? Военная?

– Я кардинал, – ответил Чернозуб. Внезапно его поразила смешная серьезность всего происходящего. Все это выглядело совершенно по-дурацки. Может, как и сам крестовый поход. Вот он и вернулся в зоопарк Ханнегана. – В общем-то это шутка. Я кардинал. Папа. Солдат.

От принятой пилюли у него закружилась голова. Он подумал, не стоит ли взять еще одну.

– Мы получили приказ расстрелять тебя, – сказал тексаркский офицер, плотно скатывая свиток и перехватывая его ленточкой. – Но первым делом ты должен немного отдохнуть. Пилюли помогут тебе уснуть. Отведите его в камеру смертников.

В подземном помещении было зябко. Если встать на цыпочки, через зарешеченное окно была видна улица, по которой временами бродили собаки или свиньи; на последних были ошейники, по которым, как Чернозуб предположил, можно было определить их хозяев. Одна из свиней явно испытывала дружеское расположение к узнику: она все время подходила к окну и тыкалась носом в решетки, хотя, возможно, ее привлекала прохлада металла.