Порочный ангел - Блейк Дженнифер - Страница 79

Комнату Элеоноры в «Сент-Луисе» осаждали торговцы, предлагая товары, начиная от парфюмерии и ювелирных украшений до экипажа с лошадьми. Когда она выходила из отеля, люди указывали на нее, а толпы мальчишек бежали следом по улицам, оспаривая друг у друга честь нести ее покупки.

После первого такого случая Элеонора решила, что неразумно ходить без сопровождения. Поэтому она отправила записку дяде с просьбой прислать ее старую няню. Дядя тут же отпустил старушку и, как цинично заметила про себя Элеонора, не без удовольствия, так как освободился от расходов на ее содержание. Элеонора обрадовалась до слез, увидев доброе морщинистое лицо няни, и занялась ее туалетами. Она нарядила ее в черное шелковое платье с кружевами цвета слоновой кости и тюрбан из атласа того же цвета с бусинками черного янтаря. Черты лица, сохранившие прежнее достоинство и шелковые юбки, шуршащие подле Элеоноры, смогли бы отпугнуть даже самых назойливых.

Элеонора гуляла по городу, посещая старые места, такие, как монастырь Кабильдо, а также — памятник Эндрю Джексону, установленный прошлой весной на старой Плас д'Арнес, которая теперь была переименована в площадь Джексона. Она увидела недавно выстроенные апартаменты баронессы Понталба, первые в своем роде, и подумала, что, если ей не удастся вернуть дом, она сможет переехать в эти элегантные комнаты.

Взгляды, которыми награждали ее прохожие, выражали больше, чем простое любопытство. Было бы неразумно надеяться, что никто из мужчин не знал о ее прошлом — любовницы полковника в Гранаде, вынужденной вернуться в Новый Орлеан, или полагать, что ее не узнают. Элеонора понимала, как трудно удержаться от столь пикантных сплетен. Когда она начала замечать в глазах мужчин, стоящих у кофеен и баров, клерков, кланявшихся в дверях магазинов, вожделение, то поняла, что ей нужно определиться, и, не откладывая дела в долгий ящик, удвоила внимание к родственникам. Она устраивала обеды, выходы в театр, изображая при этом радушие и добросердечность, чтобы показать, как переживает свою потерю и хотела бы, чтобы они помогли ей, облегчили ее горькую ношу. Как только Элеонора получила документ о наследстве из испанской фирмы, она отправилась к дяде Наркисо, желая выкупить дом на Роял-стрит за сумму, значительно большую, чем та, которую он и кузен Бернард заплатили Жан-Полю примерно семь месяцев назад. Она правильно рассчитала, что дядя Наркисо не откажет в ее сентиментальной просьбе, а Бернард не устоит перед лишними Деньгами, и уже через несколько часов держала ключи В руках, а спустя еще несколько дней смогла переехать в дом, гулять по его гулким комнатам, заросшему виноградом заднему дворику и чувствовать наконец, что она дома.

Глава 23

— Я требую объяснений. — Элеонора взглянула на Бернарда зелеными холодными глазами, сцепив перед собой руки скорее от гнева, чем от страха, стоя перед ним в своем вдовьем наряде. — По какому праву?

— По праву родства. Твое поведение сказывается на всех членах семьи. Я хочу знать правду о твоей жизни в Никарагуа.

— С какой стати? — поинтересовалась она.

Бернард откинул назад голову и уставился на нее. Его тонкое аристократическое лицо застыло. Казалось, он не мог поверить своим ушам.

— С какой стати? — как эхо повторил он вопрос.

— Вот именно. Леди не подобает защищать свое доброе имя. Друзья не поверят тому, что о ней говорят, а враги поверят самому худшему, что о ней можно сказать. И какое тебе дело, понапрасну меня обвиняли или нет? Ты что, собираешься передать это в суд чести? Уверена, что нет. Это только приведет к новым сплетням.

— Короче говоря, ты отказываешься рассказывать.

— Длиннее или короче, — ответила она, встретив его взгляд без содрогания, — я отказываю тебе в праве вмешиваться в мои дела.

— Мне следовало догадаться, что твоя реакция окажется такой, — бросил он ей.

— Конечно, следовало, если бы когда-нибудь ты удосужился присмотреться ко мне поближе.

— Безнадежное дело, кузина. А ты изменилась после того, как уехала из Нового Орлеана.

— Надеюсь, да.

— Твое положение и богатство вскружили тебе голову, — сказал он недовольно. — Что тебе действительно нужно, так это мужчина, способный держать тебя в узде. Очень жаль, что нет Жан-Поля, он бы с этим справился.

Элеонора похолодела от гневе.

— Не могу с тобой согласиться, — сказала она. — То, что его здесь нет, — твоя вина. Это ты вдохновлял пылкого мальчика бросить наследство, отказаться от будущего и пойти на смерть. Если бы ты не горел желанием прибрать к рукам этот дом по дешевке, естественно, он бы прислушался к голосу разума и держался подальше от Уильяма Уокера.

— Жан-Поль уже записался добровольцем, когда я купил этот дом.

— Да, это так. Но надеюсь, ты не собираешься убеждать меня в том, что вы раньше не обсуждали эту сделку.

— Может, и обсуждали, но по-прежнему я настаиваю на том, что он все равно записался бы добровольцем. Я. всегда говорил — это твоя вина, это ты разрешила ему идти куда он захочет, с кем захочет, вместо того чтобы ответственно относиться к жизни.

— Понятно. Теперь, стало быть, оказывается, что я должна была держать его в узде, — сказала она.

— Я вовсе не это имел в виду. Я понимаю, такая задача не под силу женщине. Но я был здесь, и ты могла на меня положиться. Я смог бы справиться с Жан-Полем.

— Ну да. Сунуть его в бухгалтерию, — ядовито заметила Элеонора.

— По крайней мере, он был бы жив! — вспыхнул Берт нард.

— Умирая медленной смертью, — парировала она.

Аплодисменты разорвали натянутую атмосферу. Невилл вошел во дворик и, продолжая хлопать в ладоши, воскликнул:

— Браво!

Его глаза, устремленные на Элеонору, смеялись.

— Простите мое поведение. Меня впустил ваш дворецкий. Я услышал голоса и подумал, что, может быть, вам нужен защитник.

Элеонора напряженно и не слишком приветливо улыбнулась, представляя присутствующих друг другу.

— Может быть, мне уйти? — спросил Невилл, коротко кивнув в сторону Бернарда. — Я могу вернуться позднее. Нам надо доделать то, что мы начали…

— Нет необходимости, — сказала Элеонора. — Кузен Бернард уже уходит.

— Да, разумеется. Я оставлю тебя с твоим… другом. Но хочу сказать тебе откровенно — очень жаль, что мы приняли тебя обратно в семью и позволили занять соответствующее положение. Я не могу говорить об отце, но что до меня — не удивляйся, если я сообщу, что разрываю наши отношения.

— Благодарю, — сказала Элеонора искренне. — Уверена, что, если бы я не смогла найти способ тебя выставить, дворецкий показал бы тебе дорогу.

Когда они остались одни, Невилл поднял светлую бровь.

— Что это было?

— Ничего, — сказала Элеонора, проходя в беседку, увитую виноградом, в одном из уголков дворика. Маленький фонтан в виде львиной железной головы прохладно шелестел. Элеонора села на деревянную скамейку, подобрала юбки, давая место Невиллу. Затем, выдавив из себя улыбку, спросила:

— Где вы были? Что делали?

— Я был на востоке, в Вашингтоне и Нью-Йорке, — сказал он, положив ногу на ногу и рассматривая свои начищенные до блеска башмаки.

— О, — произнесла Элеонора, не в силах добавить что-нибудь еще.

— Мне казалось, я должен был дать персональный отчет Вандербильду, — добавил он, когда Элеонора замолчала, опустив ресницы и расправляя складки юбки.

Невилл продолжал:

— Человеку свойственно стремление поступать как можно лучше. Я воспитывался беспечным, всегда имел деньги, доставшиеся мне по наследству, и теперь ничего не могу с собой поделать — мне всегда хочется найти более легкий путь к цели.

— И что же? — тихо спросила Элеонора.

— Хорошо бы, если рядом со мной оказалась женщина вроде вас. — Он смотрел на нее с обезоруживающей улыбкой. — Ну пожалуйста, не сердитесь. Впрочем, это было напрасное путешествие. Командор Вандербильд отказался встретиться со мной, у него нет времени для побежденных. Удар ниже пояса, но я полагаю, что человек, у которого в кулаке победа, может говорить то, что хочет.