Анахрон. Книга вторая - Хаецкая Елена Владимировна - Страница 75

75

И вот мать снова вытащила бобину.

— Давай ее сюда, — сказал Сигизмунд. — В ближайшие дни сделаю.

Ему вдруг показалось, что это очень важно.

* * *

В эту ночь Сигизмунду почти не спалось. Снились бессвязные сны. Становилось то холодно, то жарко. Мучительно боялся ворочаться, чтобы не толкнуть Лантхильду. В свое время Наталья вбила в него накрепко страх задеть будущего ребенка.

Наконец вязкая ткань сна порвалась, и Сигизмунд очнулся. В груди непривычно щемило. Одолевала тоска. Хотелось плакать навзрыд и биться головой о стену. Или кассету с янкиными записями послушать — да магнитофона нет. Разбит.

Встал, решил покурить и выпить чаю. На кухне горел свет.

Вамба.

— Ты что не спишь? — хрипло спросил Сигизмунд. — Слепан!

Вамба попытался объяснить, но запутался в словах и махнул рукой. Сигизмунд так понял, что и Вамбу нынче тоска гложет. Домой вандала тянет.

…ДОМООООЙ!.. ААААА!..

Посидели. Выпили чаю. Сигизмунд выкурил сигаретку. Потом Вамба сильно сжал его руку чуть выше локтя и ушел спать.

* * *

Первое, что почувствовал Сигизмунд, открывая гараж, — вонь!

Шибануло так, что сомнений не осталось. Пахло уже не трупами, а какой-то откровенно химической гадостью. Ноги у Сигизмунда ослабели. Только этого не хватало! Может, не надо, а? Сколько их там еще? Четверо? Пятеро? Сам Лиутар, сын Эрзариха, с дружиною явился? Где, мол, Вамба, сын Валамира? Он мне недоимку в бюджет задолжал!

Взбодрив себя идиотским смешком, Сигизмунд вдруг решил: а ну их, вандалов, в пень! Посидят — сколько их там — в Анахроне, да и передохнут. Хватит с него натурализаций.

Целый день Сигизмунд проходил, как в угаре. Уже к четвертому часу дня его начала мучительно терзать совесть. Лиутар, сын Эрзариха? Да? А вдруг там ребенок? Как в том случае, у деда. Тогда перенесло девочку. Невинное дитя. Перепугалась, бедная, наголодалась, настрадалась… А?!

Сигизмунд посмотрел на себя в зеркало и неожиданно плюнул своему отражению в глаз.

Напялил ватник. Взял в гараже железные ограждения — черт бы их побрал! — и обреченно потащился в Анахрон.

В этот раз идти было страшно. Сегодня не было никаких предположений — что да как. Сегодня была уверенность. В Анахроне кто-то есть. И, возможно, не первый день. Не чудилась тогда вонь. Ох, не чудилась! И спал плохо поэтому.

В Анахроне стояла гробовая тишина. Такая, что в ушах звенело. Где-то глубоко в зеве колодца еле слышалось мерное капанье воды.

Сигизмунд буквально заставил себя приблизиться к окуляру наблюдательного устройства. Неприятно. Стоишь спиной к пустому коридору, откуда может в любой момент появиться… кто-нибудь. Или что-нибудь. Но гораздо хуже было то, что за спиной оказывался также бездонный колодец. Веяло от него чем-то… этаким. Не к ночи будь помянуто!

— Ну, Стрыйковский, — проговорил Сигизмунд, старательно разрушая тишину. Тишина не разрушилась. Голос увязал в ней.

Сигизмунд еще раз бросил взгляд через плечо и прильнул к окуляру.

И тут же отпрянул, как от удара.

В камере был человек!

* * *

Человек сидел, повернувшись широкой спиной к наблюдательному устройству, сгорбившись и свесив голову. В слабом свете лампочки Сигизмунд видел его мощные, покатые плечи. Человек был устрашающе огромен. И грязен. Серо-пегие волосы разметались по спине. Он не подозревал о том, что за ним наблюдают. И не шевелился. Но он был жив. Сигизмунд безошибочно ощущал это.

Он был живой, сильный и страшно свирепый. Его глодала ярость.

Сигизмунд перевел дыхание. Вытер пот со лба. Что же теперь делать-то? С этим монстром не совладаешь. Пока разинешь рот, чтобы его уговорить — мол, дружба-фройндшафт, — разорвет. Голыми руками.

Взгляд Сигизмунда невольно устремился к стеллажу, где соблазнительно поблескивали никелированные цилиндры. Одни содержали седативные, другие — отравляющие вещества. Зеленые и красные. Отравляющие, разумеется, красные.

Ну так что — ввинтить баллончик в гнездо, вон оно, нажать на кнопочку… а завтра, когда все как следует проветрится и будет произведена санация камеры (все-то мудрый Аспид с коллегами предусмотрел!) — багром и в колодец. И никаких тебе проблем.

Решение принимает он, Сигизмунд. Единолично. И спрашивать за это решение с него никто не будет. Некому.

Сигизмунд решительно подошел к стеллажу. Взял в руки запыленный баллончик. И нечего разводить интеллигентские нюни. Вамба, небось, своими руками человек пять — никак не меньше — зарубил. Да и на Вавиле, по здешнему законодательству, столько висит — на вышку потянет. А он, Сигизмунд, их честными людьми считает. За один стол с ними садится.

Сигизмунд ввинтил баллончик в гнездо. Все. Осталось нажать на кнопку. Еще раз заглянул в окуляр. Человек слегка пошевелился, потер затылок. Снова замер.

Ах, чтоб его!.. Сигизмунд живо представил себе нынешнюю ночь и завтрашнее утро. Тоненько взвыл от ужаса. И не то, чтобы трупов боялся… Завтра придет, откроет дверь. Можно респиратор одеть на всякий случай — вон висит. Можно даже костюм биологической защиты напялить.

Труп будет лежать на нарах. Всего и дел — зацепить его багром, дотащить до колодца и спихнуть. Но вот как раз этого Сигизмунд представить себе не мог.

Всхлипывая, он вывернул баллончик. Заставил себя вернуть его на стеллаж. Взялся за зеленый. И похолодел. А вдруг он что-то перепутал?

Да гори оно все синим пламенем!..

* * *

Вся тусовка, за исключением скалкса, была в сборе. Сигизмунд понял это, едва переступил порог. Из кухни доносился голос Аськи и сочный смех Вавилы. Вот ведь необидчивые!

Завидев Сигизмунда, Аська оживленно заговорила:

— Представляешь, Морж, я тут такую статью прочитала про смертную казнь через повешение! Оказывается, человек в петле живет двадцать секунд. А некоторые — больше. Ну, у хорошего палача — двадцать, а у фигового — до минуты, вот ужас-то. Я тут глаза закрыла и стала отсчитывать эти двадцать секунд, слушай, это очень долго, это просто кошмар, как долго. Я бы не выдержала… Я потом полночи не спала. Меня Вавилыч утешал, утешал… Слушай, Морж, а что ты такой зеленый? Тухлых котлет обожрался?

Сигизмунд понял, что еще немного — и его стошнит. Встретился глазами с Вамбой. Вамба сразу перестал улыбаться. Во взгляде водянисто-серых глаз шурина мелькнула тревога.

— Хвас? — спросил он негромко.

Теперь и Вавила замолчал, построжал лицом.

— Вы чего, мужики? — недоумевала Аська. — Из-за смертной казни? Так ведь это я так. У нас в стране, между прочим, просто мочат, в смысле — расстреливают. А в Америке… Вика, переведи им про электрический стул!..

— Вика, — тихо сказал Сигизмунд, — переведи Вамбе…

Все замолчали.

— Что стряслось? — спросила Вика. — Да ты сядь. На тебе лица нет.

И встала, освобождая ему место.

Сигизмунд тяжело плюхнулся на табуретку.

— Еще один перенос, — сказал он обреченно. — Человек. БОЛЬШОЙ. Переведи им. Мне помощь нужна. Пускай одеваются и идут со мной. Меч пусть возьмут. Только пускай в газету завернут, что ли, а то ведь арестуют нас… средь бела дня… Да, и пусть пока ни о чем не спрашивают, ладно?

* * *

— Уроды, сволочи, гады, фашисты! Все, все мне испортили! Мудозвоны, суки, козлы вонючие, падлы! У человека один раз в жизни! Чтоб вас так! — надрывалась Аська, бежавшая сбоку от Сигизмунда. Сигизмунд в ватнике и оба вандала в куртках мрачно шествовали гуськом, волоча ржавые помятые ограждения. У Сигизмунда на плече лежал громадный разводной ключ. Аська семенила рядом, ругалась, орала и охотно разъясняла всем встречным-поперечным, что вот, эти мудозвоны газовщики свадьбу ей сорвать хотят. Газ перекрыли. Перепутали что-то. Пирог свадебный, конечно, уже погиб! Так прямо в духовке и погиб! Как в Освенциме, в газовой камере! Встречные слушать Аську не хотели, обходили процессию дугой. Только бабка какая-то осудила. Правда, осудила не по делу — аськины туалеты и прическа бабке не глянулись. Их и осудила. Аська попыталась вступить с бабкой в военный конфликт, но была нейтрализована Вавилой.