Анахрон. Книга вторая - Хаецкая Елена Владимировна - Страница 98

Аська порылась в карманах и извлекла довольно мятый «поляроидный» снимок: она, Аська, рыжеволосый Вавила и Джимми Крюгер. Вавила дурацки скалился.

— Сильно, — сказал Сигизмунд.

В эти дни, когда каждый был занят своим и в тусовке наступили разброд и шатания, Сигизмундом все чаще овладевало желание понять: какая же все-таки сила притянула всех этих людей друг к другу и в рекордно короткие сроки превратила их почти в родных?

Прав, конечно, старик Хэм: «человек один не может». Не может, и все. Поэтому и пытается создавать семью.

А семьи больше не существует. Выродилась как социальный институт. Не потому, что бабы испортились; просто не нужна сейчас в большом городе семья, чтобы выжить.

Вот и получается: вместо семьи — тусовка. И тусовщики уже как будто родственники тебе. Можешь с ними ссориться, да только куда ты от них денешься?

И все-таки всех сейчас охватила тоска, и разбрелись кто куда, один только Сигизмунд оставался неприкаянным и все думал, думал…

Близкое знакомство Федора с вандалами, которого так боялся Сигизмунд, произошло вполне буднично и не ознаменовалось никакими эксцессами. Ребята бойцу, в принципе, понравились. Федор им, кажется, тоже. Через неделю Федор потащил Вавилу в один спортивный зальчик. На следующий день докладывал Сигизмунду:

— Подготовочка у них так себе. Пошли мы с Вавилычем… есть одно такое местечко. Приходим в зал. Я тамошнему сенсэю говорю: мол, мужика привел — высший класс! Стиль «бешеный берсерк». Из Норвегии, говорю, мастер. Поставил сенсэй ученичков, младшеньких. Вавилыч быстро разоблачился и младшеньких повалял-пометелил. Сенсэй говорит: «Где же, говорит, бешеный берсерк? Развел банальный мордобой…» Вавилыч грудь выпятил, ревет чего-то — прямо Тарзан! Сенсэй напустил на него старшенького — хороший мальчик, крепенький, умненький. Начал он вокруг Вавилыча ходить. Вавилыч руками размахался, как мельница, но мальчика не достал и разъярился. В углу там маты свалены были — от школьных занятий остались. Вавилыч мат за угол схватил и над головой раскрутил. Вот тут-то и был им «бешеный берсерк» по всей программе! Потом мы ушли.

— Понравилось Вавиле в зальчике-то? — осторожно спросил Сигизмунд.

— Не-а. Вот, говорит, лошадку бы ему… На лошадке бы он показал. Мечом бы вот так…

— Может, ему еще вертолет купить? Боевой? «Черную акулу»?

Федор неожиданно фыркнул.

— Не, Сигизмунд Борисович. Вертолет — это мне.

Бойца Федора не на шутку заботило то обстоятельство, что новые его знакомые оказались язычниками. На эту тему он рассуждал долго и вдумчиво.

— Обидно ведь, хорошие ребята. Пропадут. Я вот им втолковать не могу. У меня слов не хватает. Я сам не очень веру понимаю, больше чувствую. Меня отец Никодим, когда я еще тараканов у них на подворье выводил, не теориями пронял, а вот этим… Эх!

Федор вздохнул и замолчал. Видно было, что переживает.

Узнав о проблеме бойца Федора, Виктория вдруг разразилась громким хохотом. Боец Федор обиделся. Тут дело серьезное, а она хиханьки…

Аська тоже осудила легкомысленное поведение сестрицы. У Аськи периоды полного безбожия сменялись периодами бурного слезливого покаяния в церкви, что ничуть не мешало той же Анастасии в любой из периодов красить в зеленый или фиолетовый цвет коротко стриженые волосы, пить водку и чинить непотребства. Однако к Иисусу Христу (может быть, не без влияния известной рок-оперы) относилась трепетно.

Вика пояснила обиженному Федору:

— Давным-давно для обращения в христианство восточногерманских племен на их язык была переведена Библия. Кто же знал, что спустя полторы тысячи лет она снова понадобится для той же цели!

Федор подскочил.

— Неужто Библия на ихнем языке есть? А где бы ее достать?

— В библиотеке взять да отксерить. Правда, она не на вандальском, а на готском, языки все-таки отличаются. Чуть-чуть.

— Как русский и украинский? — деловито осведомился Федор.

— Поменьше. Морж, дай денег.

— На что тебе?

— На ксеру.

— У меня нет. Может, у Вавилы есть?

— А! — сказала Вика. — У Дидиса займу.

— Докатились, — со стоном проговорил Сигизмунд, — занимаем деньги у раба-фенечника, чтобы отксерить в Публичке готскую Библию… Сказал бы мне кто год назад, что такой херней заниматься стану…

Тут на Сигизмунда обиделись одновременно и Вика, и боец Федор.

Федор безаппелляционно высказался:

— Кому Церковь не мать, тому Бог не отец.

— Чего? — возмутилась Аська. — Какая Церковь?

— Наша, православная, — отрезал Федор.

— А вот скажи мне, Феденька, — ядовито-сладенько завела Аська, — а вот придет сейчас на землю Иисусенька…

— Это никому не известно, когда Он придет, — сумрачно заявил Федор.

— Ну неизвестно, неизвестно. А предположим. Вот пришел. В первый раз когда пришел — к кому Он заявился?

— Ну… к рыбакам.

— Вот! — восторжествовала Аська. — А сейчас к кому? К «новым русским»? К попам твоим толстомордым? В Госдуму? В Конгресс американский? Куда?

Федор, явно не зная, что отвечать, насупился.

— Не моего ума это дело.

— Не твоего, не твоего… А ты порассуждай. Тогда — к рыбакам. К мытарям там разным…

— Иисус Христос в налоговой инспекции! — хмыкнул Сигизмунд.

— Иисус Христос, Федечка, — убежденно сказала Аська, — придет к нам, в тусовку. К хипью Он придет. Потому как больше Ему прийти не к кому.

— А простые люди? Рабочие? — не сдавался Федор.

— Да? А они Ему дверь откроют? Им же телевидение все объяснило: бойтесь посторонних, двери не открывайте. Вот скажи мне, Феденька: где человека впустят, накормят, ни о чем не спросят, впишут? Где с человеком РАЗГОВАРИВАТЬ будут? И не сериалы говенные смотреть, а РАЗГОВАРИВАТЬ, понимаешь? Где его выслушают, поймут? Полюбят, в конце концов? Молчишь? Попы твои его полюбят?

— Отец Никодим — да, он полюбит, — твердо сказал Федор.

— А меня он полюбит, твой отец Никодим? — вызывающе спросила Аська.

Федор промолчал.

Анастасия маялась безыдейностью. Хотела мини-спектакль делать. Сама. «Бомбоубежище» предоставляло Аське ночные часы для репетиций.

Но для начала требовался материал. Сигизмунд, мало знакомый со спецификой театрального искусства, наивно полагал, что уж чего-чего, а всяких там пьес — до хрена.

— Пьес, может быть, и до хрена, а вот играть нечего, — вздыхала Аська. — Материал бы… качественный…

Сидели у Аськи на кухне под слепыми взглядами сонмища свирепых богов и божков.

— Рассказ сойдет? — спросила Вика. Суховато так спросила. Видно было, что вдруг занервничала.

— Тот твой, про блокадную бабу и про дьявола? — спросила Аська. — Нет, не подойдет. Заумно. Как это сыграешь-то?

Вика молча поднялась и ушла из кухни.

Аська крикнула ей вслед:

— Виктория! Не злись!

— Налейте мне там чаю! — отозвалась из комнаты Вика. — Я сейчас.

Она действительно вскоре появилась на кухне. Обиду тщательно скрывала. Сказала только:

— Вообще-то я это из самого сердца вынула. Ублюдки вы…

— А что? Мне тогда понравилось. Прочел с интересом, — сказал Сигизмунд.

— Не все что вынуто из сердца годится для сцены, — наставительно произнесла Аська.

Сигизмунд начал делиться замыслом «Нового Адама», он же «Народный Контролер». Процитировал на память несколько перлов из доклада Константина Устиновича Черненко.

— Ты бы еще Брежнева инсценировал, — разозлилась Аська.

— Злая ты все-таки, Анастасия, — заметила Вика. — К тебе народ с творческим поиском, а ты как говно.

— Я сама в творческом поиске. Причем, непрерывном.

— Все равно. Это не повод жлобиться.

— Кто тут жлобится? Я просто материал отбираю. Вы что ли одни тут такие творческие?

Аська добыла из кармана тесных джинсов мятую бумажку.

— Твои ребята дали вчерась… С которыми ты тусуешься непрерывно… Историки долбанные…