Другая Грань. Часть 1. Гости Вейтары (СИ) - Шепелев Алексей А. - Страница 103

— Ну, так и положи голову на стол и отдыхай.

Сашка ничего не сказал, сдержался, но так полыхнул глазами, что было совершенно ясно, что он думает об этом предложении.

— Я не сказал — «спи». Я сказал — «отдыхай». Разницу чувствуешь? Обычный мальчишка после ночного путешествия будет засыпать на ходу. Ты, конечно, мальчишка необычный и сонливость перетерпишь. Только зачем это так ясно показывать? Старайся всегда вести себя естественно, понимаешь?

Казачонок кивнул. Взгляд у него был уже не возмущенный, а виноватый. Послушно положил на стол лохматую голову, сбоку хитро с прищуром посмотрел на Гаяускаса.

— А Вы?

В ответ Балис привалился боком к бревенчатый стене харчевни и прикрыл глаза.

Сонливость накатила на мальчишку с неожиданной силой. Так всегда бываешь: дашь слабости поблажку, она стократ прибывает. Сопротивляться не было сил, и казачонок почти совсем провалился в мягкую темноту дрёмы, когда шорох и стук вернули его к жизни. Ошалело вскинувшись, он увидел прямо перед собой конопатую девчонку в сером с красной вышивкой платье, притащившую на подносе две пузатых расписных глиняных кружки, в которых плескалось молоко, и деревянную тарелку с кучей коротких, но толстых румяных колбасок, присыпанных порезанной кружками репой. Ни вилок, ни ножа девчонка на подносе не принесла.

— Э, Сашки, да тебя совсем разморило, — без улыбки, но со слышимой ехидцей на местном языке проговорил Балис.

— Всё нормально, не сплю я, — обиженно буркнул парнишка.

Гаяускас не ответил, взял на пробу одну колбаску, откусил маленький кусок. Несколько мгновений сосредоточено жевал, потом одобрительно улыбнулся и сразу отправил в рот весь остаток. Сашка не отставал от капитана. Колбаски, теплые и пряные, оказались очень вкусными, особенно на голодный желудок. Смели их вместе с репой почти мгновенно, запили теплым молоком.

— Что-то молоко у них с каким-то привкусом, — нарушил молчание Балис. — Травы, наверное, здесь особенные.

Сашка перестал жевать, пару секунд посмотрел на Гаяускаса круглыми, как монеты по пятьдесят копеек, глазами, а потом вдруг согнулся вправо и, зажимая обеими руками рот, прыснул, содрогаясь от смеха.

— Ты что? — не понял капитан.

— Травы… с привкусом…, - мальчишку душил смех, — Скажете тоже, Балис Валдисович… Это же козье молоко.

Рассмеялся и Балис. А, отсмеявшись, спросил:

— А что, их благородия так же вот на вкус козье молоко от коровьего отличали?

— Кто как, — честно признался казачонок после небольшой паузы. — У нас в отряде много было офицеров из казаков, из мещан. Одно только название, что Благородия. Были, конечно, кадровые офицеры. Они бы точно не отличили.

— Так чего же ты от меня хочешь?

— Как чего? Вы же из этой… Рабоче-Крестьянской Красной Армии. У вас там все — либо рабочие, либо крестьяне. Или Вы из рабочих?

— Во-первых, я сам — и не из рабочих, и не из крестьян. Мама у меня — журналистка, а папа — музыковед. Понимаешь?

Уточнение оказалось нелишним. Сашка отрицательно мотнул головой.

— Журналисты пишут в газеты, в журналы.

— А-а-а… А музыковеды — это вроде музыкантов, да?

— Можно сказать и так… Во-вторых, как ты говоришь, Рабоче-Крестьянской Красной Армии не стало ещё до моего рождения. Я — офицер Советской Армии. И кто там чей сын, это у нас в Армии было совершенно неважно.

Ну, не то, чтобы совсем уж неважно. Политуправление, безусловно, собирало обильное досье на каждого курсанта, офицера, да и солдата. И бумажками этими трясли при любом назначении. И всё же толковое выполнение обязанностей значило больше, чем наличие за границей семьи двоюродного брата бабушки. Даже не просто за границей, а у вероятного противника — в Соединенном Королевстве Великобритании и Ирландии, проще говоря — в Англии. И даже не просто брата бабушки, но и с сорокового по сорок седьмой годы — "лесного брата". С перерывом на немецкую оккупацию, конечно. Во всяком случае, у Балиса не было никаких оснований думать иначе.

— А в-третьих? — подзадорил Сашка.

— Можно и в-третьих. Даже в Гражданскую войну на стороне красных сражалось очень много кадровых офицеров. Почти столько же, сколько на стороне белых.

— Не может быть, — сверкнул глазами мальчишка.

— Представь себе. Точных цифр не назову, но за соотношение уверен.

— И что с ними стало потом?

— По-разному. Дед мой одно время служил под командованием адмирала Галлера. В Первую Мировую он был капитаном второго ранга, командовал на Балтике линкором "Слава".

— Я слышал. Его немцы потопили.

— Потопили. Но в Финский залив не прорвались… Или ещё маршал Шапошников. При царе он был офицером Генерального Штаба, и в Великую Отечественную войну командовал одно время Генштабом СССР.

— ЭсЭсЭсЭр… Язык сломаешь, — недовольно пробурчал мальчишка. — А почему некоторое время?

— К сожалению, он не дожил до победы. Умер от болезни. И такое бывает…

— Ага. Как адмирал Эссен.

— Верно, — одобрил Балис. — И откуда ты столько знаешь?

Интересно, из сотни Сашкиных ровесников в шестидесятые или девяностые годы хоть один знает, кто был адмирал Эссен? Не как умер, а хотя бы, что он вообще был?

— Откуда? — голос у мальчишки стал как-то особенно звонок, он прямо вытянулся, как струна. И вдруг как-то сник, опустил голову и сказал потухшим голосом: — Балис Валдисович, давайте я не буду говорить, откуда.

И Гаяускас, поняв, что случайно коснулся очень больного места, тут же согласился:

— Давай — не будешь.

На счастье, в этот момент в зал заглянул Школта:

— Ну что, гости дорогие, как вам завтрак?

— Отменно, — похвалил Балис. — Скажи, молоко козье?

— Да ты что, почтенный? Что ж ты меня позоришь-то так? Самое настоящее овечье, накажи меня Кель, если вру.

Сашка смущенно потупился.

— Да не переживай, почтенный. Это у меня вкус испорченный. Мне что коровье, что козье, что овечье — всё едино, — дипломатично заметил Балис.

— Взаправду? — не на шутку удивился хозяин харчевни. — Вот уж чудеса.

— Никаких чудес. Я, почтенный, в самой Море вырос. И живую козу увидел, весен десяти от роду, а корову и того позже.

— Дела-а…

Школта криво усмехнулся, после чего вспомнил, зачем вышел в зал:

— Ещё чего-нибудь не желаете?

— Да нет, хватит, пожалуй. Где там твой мальчишка?

— Петька! — рявкнул хозяин внутрь кухни. Словно чёртик из табакерки выскочила давешняя девочка.

— Лит воду натаскал? — поинтересовался трактирщик.

— Да, дядя Школта.

— Пусть сюда идёт — проводит гостей по лавкам.

— Хорошо.

Девчонка умчалась обратно в кухню — только взметнулись за спиной тонкие косички.

— Это она что ли Петька? — поинтересовался Балис.

— Ну да, а что?

— Редкое имя.

— Чего уж тут редкого? Почитай что на каждой улице по Петанке живет.

— Ну, не знаю. В Море у меня много знакомых с полуострова было, но Петанки — ни одной. Мирва была, Риона, Альда… Петанки — не было…

— Бывает…

Школта задумчиво поскреб пятерней лысый затылок. Вот что значит — харчевню держать: нет-нет, да и узнаешь что-нибудь новенькое о далеких землях.

— Ладно, вы подождите, я этого огольца потороплю…

Широкая спина хозяина исчезла в дверном проёме. Сашка исподлобья вопросительно посмотрел на Балиса:

— Откуда ж я знал, что оно — овечье. У нас на хуторе овец не доили.

— А я откуда знал? Я же правду сказал, что козу вблизи увидел, когда мне десять лет было: ездил в деревню к родственникам бабушки.

— Я больше не буду, — пообещал казачонок, совсем как обычный мальчишка конца двадцатого века. И продолжил: — Я ж не нарочно. В станице каждый мужик коровье молоко от козьего отличит.

— И сена накосит, и избу срубит, и печь сложит…

— Не, печь каждый не сложит. Печекладов мало.

— Ну, не печь сложит, так крышу перекроет. Потому что, в деревне без этого не проживешь…

— В станице…

— Невелика разница. А вот в городе это не нужно, тут нужно другое. Электропроводку чинить, телевизор, белить-штукатурить, автомобиль ремонтировать…