Другая Грань. Часть 1. Гости Вейтары (СИ) - Шепелев Алексей А. - Страница 112

— Верю, — кагманец снова смотрел на эльфа. — Но я и не хотел сказать, что он подчиняется тебе, словно механическая кукла. Ты контролируешь его поступки, удерживая от… ты понимаешь от чего…

— И ты снова не прав, — мягко продолжил чёрный эльф. — Повторяю тебе, я никак не могу влиять ни на Женю, ни Анну-Селену иначе, чем убеждением. В противном случае, за невольничьим караваном давно бы тянулся кровавый след.

Йеми молчал: опровергнуть слова Наромарта было нечем.

— А теперь — главное. Ты видел мою кровь, Йеми, ты видел мои раны. Я — живой, верно?

— И что?

— Совсем недавно я был таким, каковы сейчас Женя и Анна-Селена. Но теперь я — снова живой. Ты называешь их мертвяками… Но всегда ли ты можешь отличить жизнь от смерти? Уверен ли ты, что никогда не допустишь ошибки?

— Знаешь, Наромарт, я вижу, что ты учён и мудр. Но есть вещи, в которых никакое высокоумие не может затмить простых истин. Зло можно прикрыть пеленой красивых и мудрых слов, но от этого оно не станет добром.

— Как же ты отличаешь добро от зла, Йеми?

— Сердцем.

— Только сердцем? Разве никогда не случалось, чтобы твоё сердце не знало, что перед тобой: добро или зло? И разве не приходил ему на помощь разум?

— К чему эти глупые вопросы? Разумеется, бывало и такое. Когда сталкиваешься с тем, о чём ранее никогда не слышал…

— Разве сейчас ты не столкнулся с подобным? Твоё сердце в смятении, Йеми, так призови же ему на помощь мудрость. Если бы во мне или Жене было явное зло, то разве допустил бы Огустин, чтобы ты отправился в это путешествие, помогать нам?

— Я не знаю, что сказал бы Огустин…

— Ты знаешь, что он не сказал. Он не предостерег тебя от нас с Женей, а значит, не считал, что от нас исходит зло и явная опасность. Он принял меня, как священника близкой ему веры. Неужели тебе этого мало?

Йеми молчал.

— Увы, если ты не доверяешь Огустину, то, наверное, я не смогу тебя убедить.

— Огустину я доверяю.

— Тогда не сомневайся и в нас. Разве не в этом вера — в принятии того, чему нет очевидных доказательств?

Кагманец устало вздохнул.

— Хорошо, я понял.

— Так, а теперь, пожалуйста, разъясните для тех, кто пока ничего не понял, — попросил Балис. — Полагаю, я не один тут такой непонятливый.

— Я тоже ничего не понял, — признался благородный сет, — но никакие объяснения мне не нужны. Я не вижу, чтобы вы злоумышляли против Императора, а в остальном полагаюсь на проницательность наставника Огустина. То, что он признал достойным, не может быть дурным. Я давно понял, что вы не говорите мне всей правды, но считаю, что не вправе требовать вашего доверия. До тех пор, пока ваша цель достойна и благословлена Иссоном, а что может быть достойней, чем вырвать из лап мерзавцев похищенных детей, я готов оказать вам содействие, которое обещал ранее, если есть на то ваше согласие.

— Мы ценим твою помощь и твоё благородство, уважаемый Олус, — с лёгким поклоном ответил тёмный эльф. — Мы рассчитываем на неё и в дальнейшем. Что же до нашей откровенности, поверь, существуют тайны, которые лучше хранить в себе, нежели открывать даже самым близким друзьям. Лучше для всех.

Олус Колина понимающе кивнул: у него самого были такие тайны, которыми он не хотел бы ни с кем поделиться.

— Замечательно, — произнёс Балис. — Я очень уважаю Огустина, очень ему благодарен, но, уж извините, считаю, что любой может ошибаться. Я вполне доверяю Наромарту, но всё-таки хочу понять: получается, что Женя — мёртвый?

Показалось, что во взгляде эльфа промелькнула хитрая усмешка.

— Тебе не кажется, что я тоже мог задать подобный вопрос, ещё на Дороге? И не по отношению Жени.

— Я бы честно ответил…

— Что ответил? Честно бы ответил: "Не знаю". Ты удовлетворишься, получив такой ответ от меня сейчас?

— Пожалуй, нет, — сокрушенно признался Гаяускас. Умел Наромарт простые и очевидные вещи сделать вдруг сложными и непонятными, этого у него не отнимешь.

— Но я могу сказать больше. Мирон, ты, Саша, Серёжа — живые, в этом у меня нет ни малейших сомнений. Что же касается Жени, то он — не живой, но и не мертвый.

— Так не бывает, — убежденно заявил Сашка.

— Разве? Что есть жизнь?

— Ну… — вопрос явно оказался для казачонка слишком сложный.

— Жизнь есть способ существования белковых тел, — отчеканил Балис формулировку из курса марксистско-ленинской философии. Не потому, что считал её правильной, а просто чтобы посмотреть, как подействует на эльфа всесильное и всепобеждающее учение. Подействовало не лучшим образом: Наромарт скривился, словно раскусил целый лимон.

— Ужас… Но пусть хоть так. Если это, как ты говоришь, способ, то разве не могут быть на свете и другие способы существования… белковых тел?

На этот счёт курсантам ничего не говорили, а самому развивать идеи Маркса и Ленина Гаяускаса никогда не влекло. Похоже, что не только его одного. Истолковав всеобщее молчание как знак согласия, эльф завершил:

— Именно это его состояние определил тогда в изонистском приюте архимаг.

— Значит, в любой момент нас могут разоблачить? — нахмурился Мирон. — Перспектива очень неприятная. Мне кажется, Наромарт, что ты должен был нас предупредить заранее.

— Это не так просто, как ты думаешь. Сейчас бы архимаг ничего подозрительного в Жене не заметил.

Тут уже и сам Женька удивился до крайности. Это было что-то совсем новенькое.

— Это почему же?

— Волшебное кольцо. Оно оберегает Женю от опасностей. Конечно, оно не всесильно, но может многое. Такое же кольцо есть и у Анны-Селены.

— Так вот почему они не боятся света и отбрасывают тень, — догадался Йеми.

Эльф кивком подтвердил правильность этой мысли.

— И всё же я не был бы уверен в полной безопасности: инквизиторы наделены от богов большими возможностями.

— А я и не уверен. Повторяю, кольцо не всесильно. Но распознать, что мы не те, за кого себя выдам, можно не только из-за Жени. У всех нас есть свои уязвимые места.

Мирон кивнул: эльф снова был прав. Повисла томительная пауза.

— Ну что, если все вопросы выяснены, то давайте вернемся к постановке лагеря. А то уже почти стемнело, а у нас ничего не готово, — предложил Наромарт.

Облегченно вздохнув, все хотели, было, вернуться к своим делам, но тут словно прорвало Женьку.

— Всё, расходимся! Представление окончено.

— Женя! — в возгласе эльфа не было гнева, только боль и огорчения.

А мальчишка и не хотел сказать ничего больше. Но, произнеся первое слово, вдруг почувствовал, что не может остановиться. Слова теперь шли помимо его воли, словно говорил кто-то другой, а сам он стоял где-то в стороне, слушал и не мог ничего сделать.

— Что, осмотрели со всех сторон и признали достойным вашего благородного общества? Спасибо большое…

Тут он так же помимо желания отвесил издевательский поклон.

— Спасибо большое, что не пришпилили на иголке, как бабочку.

— Женя, послушай себя, что ты говоришь?

— Я вас послушал, достаточно. Идите вы все…

Фразу он всё-таки не закончил. Не потому, что не знал соответствующего слова на местном языке, но в последний момент всё же взял себя в руки. Просто повернулся и пошел прочь, к темнеющему неподалеку лесу.

Все взгляды устремились к Наромарту. А тот устало и как-то неожиданно неловко опустился на землю.

— Надо позвать, куда же он, — предложил Нижниченко.

— Не надо, пусть идёт. Ему сейчас лучше побыть одному. Ничего страшного, он скоро вернётся.

— Уши бы ему надрать, — негромко, но очень убежденно произнёс казачонок.

— Саша!

— Что — Саша? Здоровый парень, а ведёт себя, как карапуз трёхлетний, на которого даже штаны нельзя надеть: обгадит. Обиделся он… На что обиделся-то? Ежели всем на слово верить — долго не проживёшь.

— И это говорит мне человек, который убеждал доверять всем, кого встретил на Тропе, — Мирон перешел на русский язык. Йеми и благородный сет и так получили впечатлений по полной программе, а с эльфом можно потом всё обсудить, если возникнет такая необходимость.