Другая Грань. Часть 1. Гости Вейтары (СИ) - Шепелев Алексей А. - Страница 33

Надо было как-то им помочь, сделать что-то такое, чтобы оставить о себе память. Но что именно сделать, Серёжка не знал. Да и память оставлять было не перед кем: ранним утром улицы города были пустынны. Можно было, конечно, заорать во всё горло, но пользы от этого было бы мало. Уж конечно, бандиты сумели бы быстро заткнуть ему рот, а вот в памяти у местных жителей это событие вряд ли бы отложилось: ну, кричал что-то мальчишка-раб. Ну и что? Рабы, наверное, часто кричат, кто ж их слушает…

Так они дошли до большой площади, где, наверное, останавливались приезжие торговцы. Во всяком случае, длинный ряд коновязей, к которым было привязано множество лошадей, и большое количество груженых телег и фургонов, натолкнули парнишку именно на эту мысль. А следом пришла и другая мысль: как именно ему следует поступить.

На площади было людно: возле коновязей и подвод суетились работники, а рядом крутилась целая стая местных мальчишек, наперебой прелагавших кто пирожки, кто какие-то фрукты, кто деревянные фляги с напитками. Работники то и дело отгоняли докучливых продавцов, но те продолжали роиться вокруг, словно осы над банкой клубничного варенья, и время от времени то один, то другой мужчина, не выдержав напора, что-то покупал. А на краю площади, очевидно ожидая брата (или братьев) расположилась девчонка помладше, у ног которой стояла большая плетеная корзина, накрытая вышитым полотенцем. Рядом в пыли возился с камушками ребенок лет трех, за которым девчонка, наверное, присматривала.

Идея пришла в голову Сережки внезапно. Пользуясь тем, что бандиты не слишком внимательно за ним наблюдают, мальчишка потихоньку запустил руку в карман шорт и нащупал единственную фамильную реликвию, оставшуюся у него от прошлой жизни: медаль "За взятие Измаила", полученную его далеким предком, Акимом Яшкиным, как рассказывали мальчику родители, из рук самого Суворова. Не привлекая внимания, Сережка достал серебряный кругляшек из кармана и зажал в ладошке. Теперь нужно было, чтобы к конвоирам подошел кто-нибудь из малолетних продавцов.

На его счастье, похитители провели их совсем рядом с девчонкой. Та, вытащив их корзины деревянную флягу, сунулась, было, к одному из них, торопливо забормотав:

— Господин, купите домашнего вина. Всего за три квадранта.

— Ступай, ступай, — отмахнулся от неё бандит.

Юная торговка продолжала что-то канючить, и тут Сережка, скорчив страшную рожу, рявкнул ей чуть ли не в лицо. Испуганная девчонка взвизгнула, отскочила, чуть не повалившись на спину, уронила флягу и звонким голосом, слышным, наверное, на другом конце площади, принялась ругать испугавшего её невольника. Сидевший в пыли ребенок, конечно, не понял, что именно произошло, но, почувствовав, что плохой дядя напугал его няню, швырнул в мальчика горсть камешков. Лучшего и придумать было невозможно. Прежде чем бандиты успели что-то сообразить, Сережка нагнулся, сделав вид, что, в свою очередь, подбирает с земли камушек, и швырнул зажатую в ладони медаль в сторону малыша.

Ловкости и меткости мальчишке было не занимать, чужой команде в игре в вышибалы или пионербол всегда приходилось от Сережкиных мячей туго. Но кидать что-то со связанными руками он никогда не пробовал. Поэтому, бросок получился неудачным. Или слишком удачным, это как посмотреть. В общем, мальчишка планировал сделать так, чтобы медаль упала рядом с малышом, а получилось, что серебряный диск угодил тому точнехонько в лоб. Естественно, трехлетка взревел так, как может взреветь только неожиданно оскорбленный в самых лучших чувствах маленький ребенок: громко и обиженно. К счастью, медаль попала в малыша плашмя, так что обошлось без крови. Но и без того, шуму хватило даже с избытком. Вся стая мальчишек-продавцов дружно ринулась в сторону девочки и малыша, не понимая пока, что происходит, но с решительным намерением защитить их неведомой опасности.

В планы бандитов устраивать скандал совершенно не входило. Один из них влепил Сережке такую затрещину, что парнишка еле удержался на ногах, а затем, ухватив за плечо, грубо и быстро поволок к приземистому бараку чуть в стороне от коновязей. Второй потащил туда же Анну-Селену, но без особой грубости. Сережка не стал ни огрызаться, ни сопротивляться. В его интересах сейчас было покинуть место стычки как можно скорее, чтобы похитители не отобрали у ребят медаль.

Медали было жалко до слёз, но именно она была единственным способом подать о себе хоть какой-то знак. Балис Валдисович видел её у Сережки ещё на приднестровских позициях, если она попадется ему на глаза, то он сразу поймет, чья это вещь. Наверняка, попав в город, взрослые будут наводить справки обо всём необычном, что случилось за последнее время, а медаль как нельзя лучше подходило под понятие «необычное». Никогда в этом городе таких не видели и больше не увидят.

"К тому же, рано или поздно, но меня всё равно бы обыскали. Досталась бы моя медаль какому-нибудь жирному надсмотрщику, было бы ещё хуже", — подумал мальчишка, пытаясь заглушить острое чувство жалости от расставания с дорогой для него вещью.

Когда они уже отошли достаточно далеко от харчевни, Кебе осторожно спросил:

— Рив Джеральд, а зачем ты продал тех детей?

— А что же мне с ними было делать? Тащить их с собой — одна маета. И с этим-то драным котенком измучаемся, а уж с тремя…

— Можно было их отпустить…

— Отпустить? — от неожиданности наемник даже остановился и недоуменно уставился на мага. — С какой стати мне их отпускать?

— Неужели за них дадут так много денег?

— Деньги, парень, лишними не бывают, — убежденно произнес Джеральд. — Конечно, много за двух сопляков не выручишь, тем более что на них и бумаг не имеется. Девчонка — та вообще почти задаром уйдет: бледная, как мел, с первого взгляда видно, что больная. Пару-тройку ауреусов заплатят — и то хлеб. А вот мальчишка — товар качественный, за такого даже в спешке больше дюжины ауреусов сторговать можно. Одно плохо — характерный слишком, ну, да в бараке его живо обломают.

— Может, и не обломают, — включился в разговор Гронт. — Бывают такие щенки упорные, ничто их не берет.

— Бывают, — легко согласился Джеральд. — Ну, не сломают, значит, запорют до смерти…

— И тебе их не жалко? — тихо спросил Кебе.

— А чего это мне их жалеть? Это же не мои дети. Пусть их родители жалеют. Может, выкупить успеют… Хотя вряд ли… Тебе-то что? Уж тебе они точно не родственники.

Гронт широко ухмыльнулся грубой шутке. Ученик мага хотел ответить, но не успел: из переулка появился патруль городской стражи — четверо воинов в куртках из толстой кожи и начищенных до блеска высоких медных шлемах.

— А кто вы такие, и чего это вы тут несете? — обратился начальник отряда к наемникам.

Джеральд мысленно плюнул. Принесла нелегкая. В заплечном мешке наемника среди прочего лежали пять мечей-гладиев, по имперским законам — серьезнейшее преступление, караемое смертной казнью. Этим-то ребятам никакого резона подводить его под топор палача нет, но денег за молчание стрясут столько, что мало не покажется.

— Мы — охранники достопочтенного купца Лоша из Бордигалы, что милостью Императора Кайла торгует с Кагманом.

— Охранники? А что это у вас в бочке?

— Разве не чувствуете, господин осьминий? От нее же на всю улицу разит.

— Маслом розовым пахнет, — растерянно произнес командир, польщенный тем, что ему присвоили титул командира восьмерки.

— Дык, — широко улыбнулся Джеральд, — купец-то наш, господин Лош, маслом розовым торгует. Потому и несем.

Командир был окончательно сбит с толку. Почему наемники несут бочку он так и не понял, однако уверенный тон собеседника не оставлял сомнений, что причина этого очевидна настолько, что не понимать ее просто неприлично. Чтобы хоть что-то сказать, он промямлил:

— А… Документы у вас какие имеются… что вы это… охранники…

— Документы у нас, естесно, имеются, господин осьминий. У командира нашего, старшего гражданина Аргентия Додецимуса. Он, сталбыть, сейчас на караванном дворе. Ежели угодно вам — пройдемте с нами.