Другая Грань. Часть 1. Гости Вейтары (СИ) - Шепелев Алексей А. - Страница 48

— А ну, вставай, дохлятина!

Девчонка, однако, даже не попыталась выполнить его команду. Шедшие впереди рабы не сразу поняли, что случилось, и продолжали идти, волоча упавшую по земле. Шана замахнулся плеткой, но тут необычным образом повел себя мальчишка, который шёл в этой же связке последним. Нагнувшись над упавшей девочкой, он постарался помочь ей подняться.

"Сдохла или жива?" — машинально подумал Меро, направляя коня к месту заминки. Увидев, что девочка шевелится, с облегчением понял, что жива. Это было хорошо: пусть уж подыхает на ночевке, чем во время перехода: хлопот меньше. Хоронить в любом случае хозяйским рабам: охранники с трупами возится не нанимались.

Шана всё же решил проучить девчонку, чтобы не смела задерживать караван. Он наотмашь хлестнул плетью, но удар пришелся по мальчишке, увидевшему движение наемника и прикрывшего девочку своей спиной. Охранник вновь вскинул руку, намереваясь обрушить на дерзкого раба новый удар, но Меро был уже рядом.

— Не бей его, Шана! Остынь! — приказал он на родном гласийском, а потом, перейдя на всем известным морритский, скомандовал рабам: — Чего встали? Пошли, давай, пошли!

— Какого демона?! - возмутился Шана, но плеть опустил.

— Остынь, — повторил Меро. — Нечего товар портить. И не наше дело воспитывать рабов. Мы их только охраняем.

Шана сплюнул в дорожную пыль и отъехал в сторону.

Рабы потихоньку потянулись к месту ночевки, то и дело украдкой оборачиваясь и бросая косые взгляды на идущих последними мальчика и девочку. Девчонка немного оклемалась, но идти могла только поддерживаемая мальчишкой. Если бы невольникам предстоял долгий путь, то связку бы пришлось останавливать, девчонку отвязывать и решать, что с ней делать: то ли везти на подводах, то ли прирезать. В диких землях, бывало, ещё и просто бросали ослабевших, в пищу волкам, оркам или ещё кому-нибудь, но здесь в благодатном и цивилизованном краю, в приграничье Торопии и Прунджи такой поступок слишком смахивал на раздачу милостыни: брошенного раба мог подобрать местный крестьянин, а то и жупан и объявить своей собственностью. Раздавать такие подарки купцы-работорговцы вовсе не были склонны.

Но, к счастью для детей, идти далеко не пришлось. Местом ночлега стал небольшой пологий холм рядом с дорогой, чья вершина была испещрена следами от многочисленных кострищ, оставшихся после привалов предыдущих караванов. Невольников усадили прямо на траву под охрану собак, после чего наемники и слуги купцов занялись обустройством лагеря. Одни отправились в близлежащую рощу за дровами, другие ставили шатры для ночлега, третьи занялись приготовлением ужина.

Почтенные купцы в этой суете участия не принимали — не по чину. За наемниками ухаживать было некому, приходилось заниматься разбивкой лагеря наравне со слугами и рабами. Ничего обидного в этом Меро не видел: ещё неизвестно, смогут ли выжить посреди леса или в горах эти важные торговцы, за которых все делают другие. А вот бывалый наемник вдали от жилья не пропадет, это всем известно. Поэтому, дав задания своим людям, он и сам взялся за приготовление ужина. За этим занятием и застал его почтенный Кеббан, хозяин мальчишки и девчонки.

— Что случилось, фар Меро? Что это за заминка была в третьей связке перед тем, как мы остановились на ночлег?

— Ничего особенного, — обернувшись через плечо, ответил командир охранников. — Девчонка упала от слабости, почтеннейший Кеббан.

Лицо торговца, и так кислое, помрачнело ещё больше.

— Поднялась?

— Поднялась… Мальчишка помог…

— Мальчишка? Тот, которого продали вместе с ней? — в голосе купца слышалось неподдельное удивление. Удивляться и впрямь было чему: у рабов закон простой: "Умри ты сегодня, лишь бы я — завтра". Случаи, когда один раб приходил на помощь другому, были столь редки, что их считали сказками.

— Именно он, — не оборачиваясь, подтвердил наемник, продолжая пластать на тонкие полоски копченое мясо.

— Ишь ты, заботится… Надо было спросить, брат он ей, что ли…

Меро только плечами пожал. Ему-то какое дело, почему этот мальчишка так о девчонке заботится. Нет, конечно, сегодня эта забота охранникам даже помогла, но не помнить же теперь про это всю оставшуюся жизнь. Меро охранял невольничьи караваны уже почти две дюжины весен, в памяти стирались, словно галька на морском берегу, черты купцов, с которыми он имел дело в первое время. А уж рабы… Рабы вообще не запоминались, за редким исключением. Но не ставить же на одну доску с мальчишкой-скелетом, например, уршита Таралакатама, почти три дня скрывавшегося от погони на болотах, заманившего в трясину четверых наемников, стравившего преследующих его псов с жившими в топях хищными ящерами, сражавшегося с обложившими его в конце концов врагами самодельным каменным копьем и даже сумевшего захватить в чертоги Ренса двоих преследователей в рукопашной схватке. Или здоровенного пьемурца, умудрившегося порвать кожаные путы, что и не всякому огру-людоеду под силу. В общем, сегодня мальчишка есть, завтра его нет, а после завтра Меро о нём и не вспомнит.

— Вы там это, плетью-то не больно машите, — неуверенно продолжил торговец. — Девчонка хлипкая…

— Нам что же, теперь её на горбу нести? — буркнул наемник. — За это нам не платят. Хлипкая — не надо было брать с собой…

— Но-но, — возвысил голос купец. Впрочем, его неуверенность никуда не пропала. — Это моё дело, кого покупаю, а кого продаю.

— Верно, — Меро развернулся и посмотрел Кеббану прямо в глаза. — Кого покупать и кого продавать — это твоё дело. А вот следить за тем, чтобы в дороге никто не падал и караван не задерживал — это моё дело, почтеннейший. Рабов, которые не хотят идти, учат плетью. Рабов, которые идти не могут, прирезают на месте, не так ли? Впрочем, эта девочка принадлежит тебе, ты можешь взять её в свою повозку и ухаживать за ней…

— Еще чего, — возмутился торговец. — Ухаживать за рабыней? Разве что если за это мне кто-то заплатит сотню ауреусов.

— Боюсь, что такие деньги за этого заморыша не выручить и через восемь весен, — скептически ухмыльнулся командир охранников.

Купец только вздохнул и побрел к палаткам, которые уже установили слуги. С ужином было немного сложнее: времени на заготовку дров и приготовление пищи требовалось намного больше. В отличие от купцов, наемники часто обходились холодной пищей: сухарями, вялеными или солёными мясом или рыбой, овощами. Рабам, однако, в тот вечер торговцы распорядились сготовить горячее варево. Поэтому, пока оно готовилось, охранники успели не только насытится, но и разложить вокруг живого товара шесть костров, ярко освещающих сбившихся в кучу людей. Костры эти предстояло поддерживать всю ночь, дабы ни у кого не возник соблазн бежать, воспользовавшись тем, что караульщики его не видят. Дело это было совсем не сложным: всё одно чем-то часовой заниматься должен, а дров из лесу принесли в изобилии.

Кормили рабов по очереди, по связкам. Сначала отвязывали от направляющего каната кожаные ремни-поводки, на которых люди шли целый день, затем, по очереди, путы на руках. Канат и ремни тут же относили за круг костров, что бы кто-нибудь из рабов под шумок их не повредил. Особой беды в порче, конечно, не будет, на телегах везли достаточное количество запасных пут, но хорошие хозяева берегут своё имущество, а караванщики были хорошими хозяевами.

На ужин невольникам выдали по деревянной миске густой гороховой то ли каши, то ли похлебки, большой кусок хлеба, густо посыпанный солью, а так же пару мелких огурцов и стручок сладкого перца на каждого. Кроме того, поставили большую лохань с водой, из которой каждый мог выпить, сколько желал. При этом надсмотрщики зорко следили, чтобы рабы не устроили у лохани драку, готовые в любой момент сунуть под ребра зачинщику пятками копий. Ну да, рабы в этом караване, как Меро уже не раз убеждался, были смирные, и драк никто не затевал. Уставшие за день, они хотели только одного: улечься спать и восстановить свои силы перед новым тяжелым дневным переходом. Привыкшие к покладистости невольников, охранники не стали никого на ночь спутывать или привязывать на ремень к колышку. К удобной вещи хозяин относится бережно, а что такое раб, как не вещь? Пусть говорящая, ходящая и даже чем-то на хозяина похожая, но все же — вещь и не более того.