Другая Грань. Часть 1. Гости Вейтары (СИ) - Шепелев Алексей А. - Страница 96

— Во-первых, он слишком умён… я хотел сказать — слишком труслив, чтобы посмотреть в мои глаза. А во-вторых, это не поможет мне избавится от цепей, и я подохну здесь от голода и жажды. Ты не подумай, я не боюсь смерти, но я решил, что если это произойдёт, то у проклятого Зуратели есть шанс, что его кто-то расколдует. И он будет праздновать победу на моих костях… О, если бы я знал, что Зуратели и его слуга погибнут вместе со мною, я бы не то, что умер от жажды, я бы позволил прибить себя к этой стене гвоздями…

Вбить гвоздь в камень, из которого были сложены сцены, не смог бы, наверное, и гигант. Но вампир не успел даже заикнуться об этом, поскольку Дранго Хардлонг очень недоверчивым голосом поинтересовался:

— Кстати, а почему ты не закаменел от моего взгляда?

Раскрывать все свои тайны неизвестно кому вампир не собирался.

— Видишь ли, мой отец был драконом, и я могу сопротивляться магии твоего взгляда.

— Драконом! Где же ты был, мой крылатый собрат, когда я в одиночку сносил все ужасы плена этого злобного мага… Впрочем, ты какой-то бескрылый…

— Да и у тебя крылья что-то хорошо спрятаны.

Собрат замолчал, видимо реплика полудракона попала в больное место.

— У меня драконом был только папаша, — наконец начал он свою историю. — А мама драконом не была. Эх, если бы ты видел папашу… Красавец писаный. Чешуя золотая, на солнце горела огнем. Размах крыльев — этой комнаты не хватит. А главное — добрейшая душа. Он так любил всё живое, что никак не мог пройти мимо представительниц прекрасного пола. Вот и мамаша моя перед ним не устояла. А у тебя?

— Почти так же, — сотня лет притупила остроту воспоминаний детства, и теперь Наромарт мог рассказывать некоторую часть своей биографии без особых мучений. Хотя всё же рана в душе кровила. — Отец мой был драконом, только не золотым, а хозяином глубин, а мать — эльфийкой. Впрочем, я не никогда не видел ни его, ни её: отца свирфнеблины-охотники убили раньше, чем он съел мою мать, а меня их жены отобрали у матери раньше, чем она успела задушить новорожденного мальчика… Ну, а драу выкупили мать у гномов раньше, чем я научился понимать то, что происходит вокруг.

Так что, настоящими моими родителями были приемные…

— Н-да, жизнь у тебя, собрат, видать не легче моей, — задумчиво изрек Хардлонг.

— Это точно, но прости меня за нескромный вопрос, брат по крови, кто же ты? — спросил Наромарт. — За время своих странствий я повидал не так уж мало, но ни разу не встречал ни подобных тебе существ, ни даже рассказов про них…

— Я драколиск. Сомневаюсь, что хотя бы в одном из миров, где ты был, подобные мне встречаются достаточно часто…

— Драколиск? Это мо… тот, который рождается от союза василиска и дракона?

— Он самый, — мрачно ответствовал драколиск и повернул голову в профиль. — А что, не похож?..

— Да нет, похож, наверное… Просто, как ты правильно заметил, я никогда в жизни не видел василиска, поэтому мне и не с чем сравнивать.

— Ха! Если бы ты хотя бы раз видел василиска, тебе было бы просто нечем сравнивать. Каменные мозги плохо думают. Его взгляд смертоноснее моего во много раз и даже драконья невосприимчивость к магии тебе, скорее всего бы, не помогла.

Разумеется, я спрашивал тебя о том, похож ли я на золотого дракона?

— А, ты об этом… — замялся Наромарт. — Ну, определенное сходство, безусловно, есть, особенно в профиль. Ног, правда, многовато, да и чешуя скорее выглядит бронзовой, чем золотой…

— Зато я летать умею! Не высоко, не долго — но все-таки летать…

— Летать? Без крыльев?

— Представь себе. Главное — это хорошенько захотеть. Я старался научиться летать, прыгал с горных обрывов до тех пор, пока у меня не начало получаться. А вот мой ленивый брат так и не научился летать — поэтому этот подлый маг, заточивший меня в этих стенах, и смог его поймать. А когда я попытался помочь брату, он поймал и меня. Мать так и не смогла нас отбить, а папаша… Папаша в этот момент сражался где-то далеко с какими-то драконоборцами, и ему было не до воспитания детей.

— Грустная история. Однако, не пора ли нам восстановить справедливость?

— Что ты имеешь ввиду?

— Я хочу вернуть тебе свободу, чтобы ты засвидетельствовал в суде виновность Зуратели.

— В каком суде?

— В суде этого города.

— Ты с ума сошел, брат. Какое нам, детям Крылатых, дело до жалких людишек и их правосудия? Разве они помогли нам с братом, когда этот мерзавец похитил нас из материнской пещеры? Разве кого-нибудь в городе волнует, что он держит меня здесь в цепях?

— Если бы власти города узнали об этом…

— То прислали бы сюда какого-нибудь убийцу, чтобы уничтожить чудовище. Все люди — агрессивны и ненавидят тех, кто не похож на них.

— Что-то очень горяч, Дранго.

— Да, я говорю то, что я думаю!

"Если б ты при этом еще и думал, что говоришь", — меланхолично произнес про себя Наромарт, внимая драколиску и прикидывая, как же всё-таки уговорить его дать показания против скульптора.

— Нет, ты мне объясни, почему я должен молчать, если мне что-то не нравится? И почему я должен вежливо лгать? Я гордое и благородное создание, поэтому я говорю в лицо своим врагам то, что я о них на самом деле думаю.

— Я не буду убеждать тебя в том, что люди хорошие. Но неужели тебе не жалко детей?

— Как ты можешь так говорить? — возмутился Хардлонг. — Ты-то должен знать, что драконы любят детей и не могут причинить им вред. Мой отец был драконом. Он так любил всё живое. Я — его законный сын, поэтому я тоже люблю всё живое, а детей — особенно.

— Ну, так и помоги мне расколдовать детей. Ты же сам сказал, что превращение в камень обратимо.

— Вообще-то да. Зуратели где-то прячет артефакт, который может превращать статуи обратно в людей.

— Прекрасно. Я освобождаю тебя от цепей, ты помогаешь мне спасти детей, после этого ты отправляешь к себе домой. Думаю, твой папаша по тебе очень соскучился.

— Давай. Ради того, чтобы обрести свободу, я с удовольствием тебе помогу.

В фиолетовом свете меча Наромарт принялся рассматривать оковы драколиска. Оказалось, что существу, обладающими человеческими пальцами открыть крепление цепи вокруг ног — пара пустяков. Не прошло и двух минут, как Дранго был полностью свободен. Он тут же пнул цепи, они отлетели к стене с отвратительным громким лязгом.

— Ты что, — возмутился Наромарт. — Весь город на ноги поднимешь.

— Извини, брат, не сдержался. Если бы ты просидел в цепях сорок лет — ты бы понял, как я их ненавижу.

— Понимаю, брат. Но пойми и ты: чувства надо контролировать. Вот ты скажи, брат, в чем сила?

— В натиске и мощи.

— Нет, брат, это неверно. Настоящая сила — в самоконтроле. Не дай врагу воспользоваться твоими слабостями — и ты почти победитель. А теперь поспешим: мы должны освободить детей раньше, чем Зуратели поймет, что мы замышляем.

— Точно, — воскликнул Хардлонг. — Дети. Дети страдают. Дети ждут, что мы их спасем. Поспешим, брат.

— Погоди-ка, — волшебник поднял с пола большой кусок материи. — Ты ведь умеешь чувствовать не видя, как дракон.

— Конечно.

— В таком случае, я завяжу тебе глаза, чтобы дети случайно не пострадали. К тому же, за дверь мастерской ожидает мой спутник. Он не нашего рода и не устоит перед твоим взглядом.

Драколиск вздохнул, но позволил обернуть свои глаза повязкой, после чего они двинулись к выходу — на поиски спасительного артефакта.

В этой истории характер Наромарта отразился как в капле воды. Он всегда такой: предусмотрительный и неосторожный, хитроумный и наивный, миролюбивый и вспыльчивый одновременно. Таким он был, когда мы с ним встретились, таким остается и посейчас, хотя воды с тех пор утекло немало. И как это в нём уживается — я понять до сих пор не могу.