Другая Грань. Часть 2. Дети Вейтары (СИ) - Шепелев Алексей А. - Страница 16

Тот, кто придумал стягивание головы, достоин сам умереть от этой пытки. Всего-то делов: кожаный ремешок, да небольшая палочка, но в руках умелого палача это орудие способно творить чудеса, а палач, похоже, был умелым. Голова буквально разрывалась на части от боли.

— Итак, признайся в преступлениях, которые ты гнусно творил против божественного Императора, — привычно бубнил допросчик.

Йеми даже не мог разглядеть того, кто это произнёс: в глазах мелькали разноцветные пятна.

— Я — благородный лагат Маркус Простина Паулус, — выдавил из себя кагманец. Язык едва шевелился в пересохшем рту. — Я моррит, и ты не имеешь права пытать меня без разрешения на то Императора.

— Врёшь!!!

В порыве гнева допросчик вскочил с табурета и подбежал вперёд. Теперь Йеми его видел более-менее ясно: низенький толстячок в светло-голубой тоге с красной каймой и с багровым от гнева лицом.

— Ты врёшь, подлец! Ты никакой не лагат! Ты — шпион! Говори, кому ты служишь! Говори!

— Я — Маркус Простина Паулус, — механически повторил Йеми.

— Врёшь! — допросчик затопал толстенькими ножками. Со стороны, наверное, это выглядело смешно, вот только Йеми сейчас было не до смеха.

Палач, стоявший где-то за спиной, перерезал верёвку, и кагманец кулём упал на пол. Сильная рука ухватила его за плечо.

— Вставай, Йеми! — раздался над ухом странно знакомый голос.

Всё-таки, они узнали, кто он такой.

— Вставай! Слышишь, просыпайся.

— А…

Йеми с трудом разлепил глаза. Через стеклянное окно комнату заливал неяркий утренний свет. Сам кагманец лежал на широком ложе, а рядом, наклонившись, стоял Балис и тряс его за плечо.

Иссон милостивый, как же хорошо, что это был всего лишь сон. Только вот голова продолжала болеть так, словно Йеми всё ещё оставался в имперских застенках.

— Вставай! Нам нужно ехать в Плошт, — настойчиво произнёс Балис. Глядя на свежевыбритое лицо пришельца из иного мира, кагманец вдруг испытал острый приступ зависти. Он вспомнил, почему у него болит голова, и понял, что за этим последует.

— Не могу, — просипел Йеми. — Я сейчас блевать буду.

— Не вздумай, — серьезно предупредил Гаяускас, — или сам потом будешь убирать. Хватит того, что мы с Мироном вас вчера по спальням разносили.

— И сам не хочу, — попытался пошутить кагманец, — а что делать-то?

— Вот, — морпех взял со стола небольшую плошку, — выпей — полегчает. И в следующий раз не нажирайся, как свинья.

— Как петух, — машинально поправил Йеми.

— Что?

— В Оксене говорят: "Пьян, как петух", потому что петухи, когда бросаются в драку, забывают обо всём на свете.

— Учту. А ты давай пей.

— Да что хоть там?

— Попробуй — и узнаешь.

С некоторой опаской кагманец принял из рук Балиса посудину и сделал маленький глоток.

Внутри всё словно взорвалось. Содержимое желудка метнулось вверх, и тут же осело вниз. Йеми прошибло потом. Крякнув так, что его, наверное, было слышно и на улице, кагманец тяжело задышал открытым ртом.

— Капустный рассол?

— Он самый.

— Уф…

Йеми маленькими глотками пил жидкость и чувствовал, как похмелье разжимает свои объятья. Когда плошка опустела, он чувствовал себя уже вполне приемлемо. Утерев рукавом лоснящиеся губы, поинтересовался:

— А почему в Плошт?

— Там Серёжа. Наромарт вчера выяснил у Кеббана.

— Молодец. Ладно, сейчас я буду готов. Олуса уже разбудили?

— Сейчас пойду.

— Ты, это… Рассола только ему не предлагай.

— Почему?

— Неблагородно. Капустный рассол — это для простолюдинов вроде нас. А для него лучше попроси у хозяина полкубка вина.

— Ох, и мороки же с вами, — проворчал морпех, покидая комнату.

Но оказалось, что мороки не так уж и много: благородный сет Олус Колина Планк поднялся с постели бодрым и свежим и от похмелья ни сколько не страдал. И даже перегаром от него не несло, лишь немного благородно попахивало дорогим вином.

Зато удивил Наромарт, притащивший в столовую ночную ящерицу чуть ли не под лапку, да ещё и со словами:

— Знакомьтесь, нашу новую спутницу зовут Рия.

— Доброе утро, — вполне отчетливо прошипела рептилия.

Мирон чуть не грохнулся с табурета, а Балис поперхнулся молоком. Зато Сашка воспринял говорящую ящерицу как нечто само собой разумеющееся:

— Ага, доброе. Садись завтракать.

Рия смущенно затопталась на месте.

— Нечки не допускают за один стол с людьми, даже со слугами.

— А у нас — допускают, — как ни в чём не бывало, заявил черный эльф, усаживаясь за стол. — И заводить особые порядки ради тебя мы не станем, не упрашивай.

Ящерица моргнула огромными золотистыми глазищами.

— Я вовсе не упрашиваю.

Но было видно, что она чувствует себя не в своей тарелке. Горло рептилии ходило ходуном, словно там прятался какой-то механизм. Робко присев на краешек табурета, она потянулась за хлебом.

Мирон с Балисом переглянулись. Последнее время им казалось, что они уже освоились в чужом мире, но у Вейтары, похоже, в загашнике имелось ещё немало сюрпризов. Конечно, Наромарту бы следовало предупредить их заранее, что подаренная ящерица — не просто животное, а разумное существо. Но сейчас указывать эльфу на его ошибку было бы неприлично: Рия и так робела перед людьми, а если начать в её присутствии этот разговор, то она и совсем потеряется. Словом, беседу с эльфом следовало отложить до более подходящего времени.

К тому же, следовало торопиться. Уже через четверть часа маленький отряд двинулся в путь. Анну-Селену посадили на коня благородного сета, а Рию — к Наромарту. Погода окончательно испортилась, нудно моросил мелкий дождь, но это оказалось им даже на пользу: путешественники плотно завернулись в плащи, а стража у ворот Тролля, едва увидев красный шарф благородного сета, и не вздумала проверять ни его самого, ни его свиту. Йеми не преминул отметить, что Туам и впрямь долговязый, ростом разве немного уступит Балису. Может, где и пригодится.

Когда стены Альдабры остались уже далеко, Анна-Селена попросила остановиться, а потом обратилась к вейте:

— Рия, теперь ты свободна. Можешь идти куда хочешь.

Повисло тяжелое молчание.

— Рия, ты что, не понимаешь? — удивилась маленькая вампирочка. — Ты свободна. Совсем. Я тебя отпускаю, иди.

— Куда я пойду? — переспросила ящерка.

— Как куда? Домой. У тебя ведь есть дом?

— У меня никогда не было дома, госпожа. Я родилась в неволе.

— Но теперь ты свободна, — только и промямлила пораженная девочка.

— В Империи не бывает свободных нечек. Если даже госпожа даст мне свободу, то любой человек в праве её отобрать. Мне некуда идти.

— Что же делать? — маленькая вампирочка только сейчас поняла, что она натворила. У домны Ветилны Рия жила, по крайней мере, сносно. А глупая попытка отблагодарить добрую ящерку принесла той одни неприятности.

— Не таскать же её с собой, — проворчал Йеми. — В Плоште у меня живёт хороший знакомый, жупан Дроко Малина, подаришь ему… Хотя, нет. Это к людям Дроко нормально относится, а вот к нечкам… Лучше не стоит…

У Рии снова часто-часто запульсировало горло: ящерка волновалась.

— Не надо её никому отдавать, — жалобно проговорила Анна-Селена. — Рия знала, кто я на самом деле, и никому не рассказала.

— Ты напрасно открыла её эту тайну, — мягко укорил девочку Наромарт.

— Я ничего ей не говорила, она сама догадалась.

— Даже так? — удивился чёрный эльф.

— Нехорошо, очень нехорошо, — сокрушенно вздохнул Йеми.

Вейта дрожала всем телом.

— Вы ведь меня не убьёте? — спросила она прерывающимся голосом.

Нижниченко провёл рукой по лицу, отгоняя наваждения. Ели не смотреть на Рию, а только слушать — сразу вспоминается, как в девяносто четвертом он принимал участие в операции по захвату перевалочного пункта международной преступной группировки, специализирующейся на продаже малолетних «секс-рабынь». Девочки, самым старшим из которых было лет шестнадцать, были до того запуганы бандитами, что первое время воспринимали «беркутов» как новую «крышу», ещё более «крутую». В сущности, ящерка была такой же запуганной девчонкой, ничего в своей жизни, кроме пинков и побоев, наверное, не знавшей.