Грани судьбы (СИ) - Шепелев Алексей А. - Страница 89

89

— Было много важных дел, Шустрёнок, — мимика драконов была небогатой и очень специфической, но Нижниченко был готов поклясться, что Дак улыбается. — Но я наслышан, что к вам пришел мироходец.

— Рия уже разнесла, — проворчал Женька. — Не ящерица, а сорока.

— Да, она уже оповестила всех ящеров, что юный бог победил смерть и вернулся к своим друзьям.

— Глупости! — досадливо дёрнул плечом Сашка. — Никакой я не бог, и вообще…

— Я чувствую, что ты не бог, — спокойно согласился Дак. — Но и обычным человеком тебя тоже нельзя назвать. Хотя бы потому, что ты — мироходец, а это дано не каждому человеку. Точнее, пройти через открытый проход способен любой, но лишь немногие могут открыть его сами.

— Откуда тебе знать? — невежливо спросил казачонок. Видимо, сравнение с богом его здорово разозлило.

— Я — тоже мироходец, — ответил дракон, не обращая внимания на тон собеседника. — Это дано не каждому дракону, но я могу открывать путь в иные миры, и подобного себе смогу узнать без особого труда. Но даже не будь я мироходцем, я — дракон. И мы чувствуем многое, что не замечают люди.

Дак слегка повернул голову. Балис догадался, что взгляд предназначался Наромарту, и тайна рождения полуэльфа-полудракона предводителю стаи отлично известна. В свою очередь, целитель тоже отлично знал, что дракону про него всё известно.

— Но даже мироходец не в силах противостоять смерти и вернуться в мир живых, — продолжал Дак после короткой паузы. — Ты смог. Так что, не стоит удивляться, что кто-то по душевной простоте принял тебя за бога. Не держи зла на вейту, она не могла подумать иначе.

— А я и не злюсь вовсе, — сказал Сашка, но таким тоном, что поверить в его искренность было очень непросто.

— Дак, а почему ты и другие драконы не объясняете ящерам, что вы и мы — не боги? — поинтересовался Серёжка.

— Это не так просто сделать, как тебе кажется, Шустрёнок. Боги этого мира, если не считать Иссона и Серого Руи, жестоки и безжалостны. Они заставляют поклоняться себе железной рукой. И те, кто осмеливается восстать против такой силы в глазах более слабых сами становятся божеством, хотят они этого или не хотят.

— А вот Скай говорил, что боги — это выдумка. На самом деле их не существует, — заметил ехидным голосом Женька.

— Скай выстраивает и толкует смыслы вместо того, чтобы их постигать. Он смотрит на тот же мир, что и мы, но видит то, что ему хочется, а не то, что есть в действительности.

— А в действительности всё совсем не так, как на самом деле, — усмехнулся Нижниченко.

— Ты очень мудрый человек, Мирон, — уважительно заметил дракон. — И ты совершенно прав. Увы, Скай прожил больше двух сотен оборотов по имперскому счёту, но пока что этой мудрости не усвоил.

— И всё-таки это не честно, — упрямо сказал Серёжка. — Можно же рассказать им правду.

— А разве Рия не слышала от вас правды? Сдаётся мне, что слышала и даже не один раз, — в голосе Дака прорезались ехидные нотки. — Но считать вас богами ей это не мешает.

Мальчишка огорчённо вздохнул: крыть было нечем.

— Но почему так получается? Почему они не хотят понять?

— Дело не в том, что они не хотят понять, Шустрёнок. Они просто не могут этого сделать. Разуму не так-то просто вырваться из тех оков, которые он накладывает сам на себя. Бака-ли и вейты живут той жизнью, которой жили их предки и не хотят ничего менять. Они с интересом воспринимают новые ремёсла, с опаской — новые знания, и бегут от новых мыслей. И до тех пор, пока им будет легче списать непонятное на богов, чем попытаться понять и объяснить — ничего не изменится. Впрочем, это свойственно не только бака-ли. В той или иной степени этот недостаток присущ всем мыслящим существам.

— И драконам? — ехидно прищурившись, поинтересовался Серёжка.

— Драконы совершенны только в речах Ская. Но если через пару десятков оборотов после Катастрофы нас стало вдесятеро меньше, чем было до — значит, мы что-то неверно поняли. Если сейчас нас осталось ещё вдесятеро меньше — значит, мы не смогли понять этого до сих пор. Мы умираем. Мы забиваемся в недоступные для людей места, но знаем, что рано или поздно люди дотянутся до самых укромных уголков континента. С такой тактикой мы обречены на гибель. Не сейчас, конечно, пройдут десятки, сотни оборотов, но всё-таки мы обречены.

— А почему вы не уйдёте совсем из этого мира? — спросила Анна-Селена.

— Куда?

— Куда-нибудь. Ведь ты же можешь ходить между мирами.

— Я — могу, остальные — нет.

Повисла пауза. Все понимали, что не досказал Дак. И даже Женька не осуждал дракона за его желание разделить судьбу своего народа.

— А Драконьи острова? — спросила, наконец, маленькая вампирочка. — Йеми рассказывал как-то легенду, что далеко в океане лежит большой архипелаг. Там не живут люди, там нет инквизиторов. Он говорил, что после Катастрофы туда перебралось большинство драконов, а здесь остались только те, кто не смог или не захотел улететь.

— Драконьи острова, — задумчиво повторил Дак. — Да, Драконьи острова… Там живут свободные драконы так, как должны жить свободные. Не таясь, не опасаясь ежеминутно за свою жизнь и жизнь своих близких. Там нет ни инквизиторов, ни других охотников на драконов. Нет благородных сетов, считающих нас ездовым скотом, и нет скотов, с упоением наблюдающих, как на гладиаторских аренах льется драконья кровь.

— Так почему же вы не уйдете на эти острова? — изумился простодушный Сережка.

— Эх, Шустренок… — грустно ответил дракон. — Если бы все было так просто… Никто из нас не знает, где эти острова находятся. Да и есть ли они на самом деле? Может быть, это только красивая сказка?

— Но можно было послать разведку, искать… — вмешался Мирон.

— Искать? Искали. Многие, очень многие стаи отправлялись на поиски этих островов. Одни не нашли и вернулись, другие погибли в пути, третьи… Третьи просто пропали без вести. Я знаком со всеми свободными драконами на континенте, и ни один из нас не может сказать: "Я знаю, где искать Драконьи острова!"

— Страна Беловодье, — негромко сказал Женька.

— Что? — переспросил Дак.

— Страна Беловодье, — повторил подросток. — Ну, это такая легенда есть… Была… В моей стране… Что есть такая земля, где все живут мирно и счастливо. Многие ее искали, но никто не вернулся и не сказал: "Я нашел ее и покажу вам, как туда идти"… Мы даже стихи в школе учили, про то, как искали эту страну.

— Стихи? Интересно… Может, ты расскажешь? — попросил дракон.

— Могу, но только на своём языке. Я же не поэт, срифмовать на языке Моры.

— Это не важно, Женя. Я же говорил, что мы, драконы, чувствуем то, чего не могут чувствовать другие. Ты можешь говорить со мной на любом языке — я пойму. Конечно, не каждое слово, но смысл — обязательно.

— Только это очень длинное стихотворение, — предупредил Женька. — Можно сказать — поэма, хотя в учебнике она названа балладой.

— Если это помешает вам собраться в путь, то, конечно, не стоит. А если нет — мне бы очень хотелось услышать стихи другого мира.

Женька вспомнил, сколько времени он провел над учебником, заучивая текст. Вообще-то по программе требовалось выучить только отрывок из баллады, но Зоя Кирилловна тогда решила наказать класс и задала выучить победу полностью. Что ж, почему бы и не почитать стихов, все хоть какая-то польза от потраченного времени. Вздохнув поглубже, подросток начал чтение:

С утра, с потемневшего запада, сзадиПодуло легко, но уже через часВокруг заплясали холодные прядиБурана, и день, не начавшись, погасКотлом забурлила и вспениласьГоби И старый вожатый, привстав в стременахС тоской оглядел караван свой убогий,Едва различимый в белесых волнах.Тяжелая пыль забивалась в овчиныТулупов, и снег ускорял свой разбег, —И нужно залечь бы, но были причиныИдти, невзирая на гибельный снег.То были причины особого склада.Но позже об этом… Во мраке густомВерблюды сбивались в ревущее стадоИ кони безумным брели табуном.От ветра искрились вьюки, истекаяТревожным свеченьем в исчерченной мгле,И думалось, что уж ни ада, ни раяДавно не осталось на этой земле.Давно ничего не осталось на свете,И смерть впереди уж не будет мертвей…И женщины выли, и плакали детиЗа спинами полуживых матерей.И ветром, и снегом, и вьюгой продуты,Уже отрешенно молчали, — как вдругИз вихря, как призраки, выплыли юртыС буграми верблюдов, лежащих вокруг.Развьюченный скот разбредался уныло,А люди, нежданным пригреты теплом,Едва ль понимали, что все это былоСпасеньем, предвиденным их вожаком.