Джек-Соломинка - Шишова Зинаида Константиновна - Страница 43

— А я думаю, что парламент пойдет за нас все-таки, — сказал неунывающий человек в меховой шапке. — Бедные попы недаром подбивают народ.

Несколько голов поднялось от земли. Но его уже больше не бранили.

— Да, мы все ждем… Может, общины и вступятся за нас перед королем, откликнулся кто-то.

Аллан был слишком стар, чтобы в ноябре спать на голой земле.

Распростившись с лесовиками, он двинулся в путь, и надо сказать, что сон нисколько не подкрепил и не освежил его. Болела старая рана в боку. Ныли кости, а в суставах трещало, точно в лесу в первый морозный день.

— Ты доверенное лицо леди Джоанны Бёрли? — спросил итальянец и, подняв очки на лоб, внимательно поглядел на Аллана.

— Пусть господина купца не удивляет мой наряд, — ответил Аллан, улыбаясь через силу. — В такие времена полезно одеваться во всякую ветошь.

Итальянец еще раз глянул на него.

Он только сегодня вернулся из Лондона. Аллану пришлось посидеть в Норземтоне пять дней, и его жалкие дорожные запасы пришли к концу. Госпожа велела ему разменять золотой, но Аллан под страхом смерти не стал бы исполнять это приказание. От голода у старика стали пухнуть ноги, а глаза слезились.

На третий день своего пребывания в чужом городе он перестал отказываться от милостыни. Вчера на паперти ему подали моченое яблоко, а нынче — пирожок. Но этого было недостаточно.

— Учен ли ты грамоте и счету? — спросил купец.

Покойный сэр Гью был скупехонек и в последние годы не держал ни замкового бейлифа, ни приказчика. Аллан собственноручно писал счета арендаторов, возил шерсть купцам и рыбу на коптильни. Может быть, он вел книги не так, как полагается в городах, но еще ни разу ни купцы, ни мужики не нашли у него ошибки.

— Если ваша милость пишет на нашем языке, я пойму все до буквы, сказал он.

Купец снова глянул на него.

«Этот слуга предан господам, как собака, — подумал он, — но его плохо кормят».

— Вели принести хлеба и вина, — сказал он клерку по-итальянски.

Мальчишка внес на блюде хлеб и соль и две кружки с вином. Купец лениво отщипнул кусок корочки.

— Ешь и пей, — предложил он, пододвигая блюдо к Аллану.

«Он нисколько не горд с простыми людьми», — подумал старик, но от угощения отказался. У церкви его никто не знал, а здесь он был доверенным лицом леди Джоанны.

— Если ваша милость разрешит, мы сперва покончим с делами, — сказал он. — А на еду всегда найдется время.

Итальянец, пожав плечами, отодвинул блюдо. Сам-то он не хотел ни есть, ни пить.

— Твоя госпожа, — начал он, заглянув в письмо леди Джоанны, — хочет сверить все счета, начиная с тысяча триста семьдесят шестого года. Что ты разумеешь под сверкой?

Он велел клерку найти нужную книгу.

— Я, если только это не рассердит вашу милость, — пояснил Аллан смущенно, — веду записи так, как это вздумается моей глупой голове. Чтобы не было путаницы, я против каждого счета расходов веду счет доходов и в конце месяца проверяю сам себя.

«Этот человек у меня на родине был бы банкиром», — подумал итальянец.

— Вот, — сказал он, перебрасывая толстые листы, — тысяча триста семьдесят шестой год, счет сэра Саймона Бёрли.

Он снова поднял очки на лоб. Волосы его были белые как снег, а глаза черные, лукавые и живые. Аллану иногда казалось, что купец носит очки только для того, чтобы скрыть от собеседника свои мысли.

— Осенью тысяча триста семьдесят шестого года, — начал Аллан, вытаскивая свои собственные записи, — после бракосочетания своего с сэром Саймоном Бёрли госпожа моя полностью рассчиталась с фламандцами и евреями по долговым обязательствам своего супруга. Векселя были скуплены банкирской конторой Траппани. Госпожа моя уплатила четыре тысячи ливров.[72]

— Так, — сказал купец, — но от моего господина, синьора Траппани, сэр Саймон получил в тысяча триста семьдесят шестом году еще тысячу ливров.

«Ага, ты, стало быть, тоже только слуга, — подумал Аллан приосаниваясь. — Но какой же должен быть господин, если слуга живет в таких хоромах?»

— Да, — ответил он, глянув в свои заметки, — сэр Саймон получил ссуду в тысячу ливров под залог имущества своей супруги, оцененного в тысячу пятьсот ливров.

— Деньги были даны из расчета восемнадцати процентов годовых, добавил купец, — причем сэр Саймон выговорил себе право вносить проценты помесячно.

— На тот случай, если за последние месяцы он не выполнил своего обещания, — начал Аллан, — я имею полномочия от моей госпожи…

Купец снова внимательно посмотрел на него.

— По этому счету у меня нет никаких претензий, — сказал он.

«Значит, дело обстоит еще не так плохо», — подумал Аллан весело.

Купец снова пододвинул к нему блюдо. Старик отломил кусок хлеба и густо посыпал его солью. Вина Аллан пить не стал, боясь, как бы оно не свалило его с ног.

— В тысяча триста семьдесят седьмом году, — прочел купец, — за сэром Бёрли числилось две тысячи ливров, взятых им на снаряжение отряда на шотландской границе, и триста ливров, уплаченных за дом на Шельской набережной. Дом приобретен на имя Марии Боссом. Тоже под залог драгоценностей. Следует ли мне их перечислять?

— Они тут у меня переписаны полностью, и ваша подпись — в конце, сказал Аллан. Он, правда, не знал раньше, что триста ливров пошли на покупку дома, но не хотел этого показать купцу.

— Весь этот долг так же перекрыт залогом, — сказал купец.

Кровь бросилась в лицо Аллану. Ему показалось, что он ослышался.

— Что такое?.. — спросил он хрипло.

— Мы сочлись с твоим господином, и контора Траппани согласилась принять в счет погашения долга и процентов заложенные драгоценности, опись которых у тебя имеется.

— Это неприкосновенное имущество моей госпожи, леди Джоанны Друриком, — сказал Аллан тихо. — А что же он сделал с деньгами, посланными ему на уплату процентов?

— Не знаю! — отрезал купец.

Не нужно было обладать большой проницательностью, чтобы догадаться, на что могли уйти деньги при этом блестящем и расточительном дворе.

— Нет! — произнес Аллан поднимаясь. Ноги его дрожали. — Христом богом заклинаю вас, неужели он отдал половину шкатулки в уплату за свои долги?!

— Запись ведется на латинском, французском и английском языках, ответил купец холодно, — это для того, чтобы нас могли рассудить в любой стране. Читай. Только ты ошибаешься: он отдал не половину шкатулки, а все, что там было. Кроме маленького колечка, которое он тут же надел себе на мизинец. Вот видишь: кольцо узкое, испанского золота, вычеркнуто из списка.

Аллан для видимости заглянул в книгу, но он ничего не мог разобрать, строки путались одна с другой.

— Мы четыре года подряд отправляли ему все замковые деньги, — почти крикнул он. — Что же теперь будет с госпожой?

— Это еще не конец, — продолжал итальянец вздохнув. — В нынешнем, тысяча триста восьмидесятом году Саймон Бёрли получил от нас снова две тысячи ливров. Поручителем его был лорд Лэтимер, королевский откупщик. В благодарность за сделку сэр Саймон передал ему право участия во всех своих манориальных доходах.

«Ну, доходы-то небольшие, — подумал Аллан. — Коптильни да арендные деньги по одному только Друрикому. Ведь в своих поместьях этот волк и не додумался сдавать землю в аренду».

Доходов почти не было. Госпожа его продала материнские платья, чтобы выручить вот эти деньги, — он тронул мешочек на груди.

— Моя леди… — начал Аллан и вдруг всхлипнул. — Этот человек хуже волка!

«Мы дадим теперь немножко передохнуть мужикам, — сказала ему леди Джоанна на прощанье. — Королевская подать собиралась уже два года подряд, десятая и пятнадцатая деньга внесены. Теперь мужики немного передохнут». Вот тебе и передохнули! Теперь снова им с Мэтью придется рыскать по избам. И хоть бы один пенни с этих доходов пошел на пользу его леди! Бедняжка вынуждена была покинуть старый Друриком и поселиться в разрушенном Тизе, в Эссексе, чтобы не видеть, как обирают ее кентцев.

72

Ливр — серебряная французская монета.