Джек-Соломинка - Шишова Зинаида Константиновна - Страница 53

Глава V

За несколько дней до того, как Саймон Бёрли повстречал на проезжей дороге госпожу Агнессу Гауэр, Джек дотащился наконец до Фоббинга.

Он очень натрудил больную ногу и перед тем, как войти в деревушку, долго отдыхал у околицы.

В Фоббинге Джек застал много перемен.

Напрасно Джоанну беспокоила мысль о второй дочке рыбака. Так и не дождавшись Джека, Мэри-Джен на праздник введения во храм вышла замуж за Джона Джонкинса, соседского голубоглазого парня.

Молодые сложили себе домик из плитняка, а верх присыпали землей и глиной.

Как только стаял снег, Мэри-Джен посадила у себя на крыше вербену, ночную красавицу и резеду. Госпожа Элен рассказала ей, что в городе почти в каждом доме и богатые и бедные женщины ухаживают за цветами. Мэри-Джен устроила свой садик на крыше, потому что внизу его обязательно объели бы козы.

В доме Типотов Джека встретили с распростертыми объятиями.

У матушки Эмми были свои соображения насчет парня, но уже было поздно их высказывать.

Старый Эндрью приветствовал его, как сына, а госпожа Элен и Мэри-Джен — те обе, ничего не говоря, попросту кинулись ему на шею. Бедному Джону Джонкинсу, для того чтобы поздороваться с Джеком, пришлось довольно долго дожидаться своей очереди.

— Ты хоть и шатаешься бог знает где, — сказал старый Типот весело, но я внес за тебя хлебнику три грота, и сейчас старшина выдаст тебе свидетельство, какое надо. Довольно уже тебе, как волку, скитаться по лесам!

Женщины промыли и перевязали Джеку рану и накормили его чем бог послал, только надо сказать, что в этом году бог послал очень мало.

Наговорившись вдоволь с друзьями, Джек отправился со стариком на берег.

— Ты сам увидишь, что у нас творится, — сказал дядюшка Эндрью многозначительно.

Джек замедлил шаг, проходя мимо лодок. Каждое название много говорило его сердцу.

Вот здесь он плакал за утесом, а тут они встретились с Уотом Тайлером. Подле этой лодки они поменялись крестами.

— Где же большой баркас, дядюшка Типот? — спросил он с беспокойством, не видя «Авессалома».

— А сколько, по-твоему, мне пришлось заплатить хлебнику? — сказал старик с сердцем. — Четыре шиллинга за одну нашу семью да один за тебя! За пять шиллингов можно продать и дом и все рыбачье снаряжение, а не то что одну старую лодку!.. Джонкинс, видать, крепко любит нашу егозу, а вот женился на ней небось только после того, как я заплатил за нее три грота налогу! Пройдись-ка по берегу, малый, да загляни под навес: ты убедишься, как кругом пусто. Гребс отдал свой новый баркас с двумя запасными парусами. Хорошо, что хлебник все-таки свой человек и нам не пришлось вносить за бедняков, которые прибились сюда еще с прошлого лета! Вот у них так уж действительно нет ни кола ни двора!

Джек промолчал. По дороге сюда он обогнал сборщиков и солдат. Но незачем понапрасну раньше времени тревожить старика; может быть, сборщики направлялись не в Фоббинг.

— А вот в некоторых графствах наново стали переписывать народ для налога, — заметил он на всякий случай.

— Пускай переписывают хоть десять раз, — отвечал дядюшка Типот, — лишь бы мы знали, что заплатили все сполна. Да, пять шиллингов — это немало! Ты, вероятно, никогда и не видел разом таких денег.

Расставшись с лесовиками и Тайлером, Джек и не думал, что ему придется, и даже очень скоро, встретиться с ними снова.

Все произошло в среду, 29 мая.

Во вторник с утра в Фоббинг наехало столько народу, точно это был большой портовый город, а не жалкий рыбачий поселок. Прибыл сам комиссар, сэр Томас Бэмптон, а с ним четверо писцов, сотские и стражники.

Дело было в том, что в Фоббинге, как и во всем Эссексе, были неправильно составлены податные списки.

Наиболее зажиточным рыбакам Фоббинга во главе с хлебником Томасом было велено немедленно явиться в Брентвуд и дать отчет в своих ошибках.

Для исправления списков на месте сэр Томас оставил своего собственного счетчика, который с писцом и стражниками расположился у дома Типотов.

Тот по четыре человека вызывал к себе рыбаков, но они приходили со своими женами, детьми, а для удостоверения правильности своих показаний прихватывали с собой и соседей. Над поселком стоял шум и крик, как в большом городе в базарный день.

Джек, по правде говоря, очень боялся за себя. Если счетчик дознается, что он родом не из этих мест и даже не из этого графства, его немедленно забьют в колодки, как бродягу.

Однако оказалось, что счетчик придрался совсем к другому.

…Была обеденная пора. Элен Типот принесла горшок похлебки, но не успела она поставить его на стол, как все услышали громкий крик.

Эмми Типот тотчас же узнала голос своей младшей дочери и выскочила на улицу. Вслед за ней поспешили Джек, старый Эндрью и Элен, так и не выпускавшая котелка из рук.

Все увидели молоденькую Мэри-Джен. Двое стражников крепко держали ее за руки и, надо думать, делали это не без оснований, потому что третий, ругаясь, вытирал лицо, исцарапанное в кровь.

— Отец! — закричала Мэри-Джен, увидев старого рыбака. — Джек! Элен! Они забирают в тюрьму Джона! Они нарочно затоптали мой садик! Они говорят, что мужикам не подобает нюхать цветы!

Джек хотел немедля кинуться в свалку, но госпожа Элен с силой оттолкнула его в сторону.

— Ты с ума сошел! — шепнула она, а сама отправилась на выручку.

Она говорила так спокойно и так разумно, что сразу выяснила, в чем дело. Счетчик велел стражникам арестовать Джона Джонкинса за то, что Джон якобы не внес за жену причитающиеся с нее три грота.

Это была ошибка. Когда собирали деньги, Мэри-Джен еще не была замужем, и за нее налог был уплачен еще в отцовском доме. Вот вернется хлебник Томас — все можно будет проверить по спискам.

Госпожа Элен объясняла так вразумительно, точно вычитывала свои слова из книги.

— Уж очень складно ты говоришь! — сказал вдруг счетчик, обхватывая ее за талию. — Но тебе ничего не поможет. Если ты не хочешь отпустить в тюрьму своего зятя, мы согласны взять тебя в заложники. Я сам не откажусь отвезти в тюрьму такую красотку!.. Это ты, как видно, думаешь угостить нас своей похлебкой? — добавил он, указывая на котелок, который женщина все еще держала в руках.

Тем временем стражники уже вязали ни в чем не повинного Джона Джонкинса.

— Да, ты получишь эту похлебку, но только вместе с посудой! — закричала тогда Элен что было сил и швырнула горшок в голову счетчика.

Было просто удивительно, что он остался жив после всего этого!

Тотчас же на шум выскочили рыбаки — кто с веслом, кто с багром, топором или острогой.

Счетчик и стражники убежали, оставив на берегу недовязанного Джона Джонкинса.

Вскоре после полудня вернулся из Брентвуда хлебник Томас.

— Нет, там еще ничего не знают о счетчике, но все равно дело плохо! Господам недостаточно того, что они получили, они едут сюда собирать новый налог. В Фоббинг пригонят солдат, а с ними прибудет судья из Лондона! Либо мы должны будем немедленно же заплатить за девятнадцать человек бедняков, не указанных в списке, либо ребят тотчас же забьют в колодки!

Они все стояли тут же рядом, эти девятнадцать человек, — все парни, как на подбор, беглые матросы королевского флота.

— Если бы меня поддержали, я дал бы им отпор! — добавил хлебник, оглядываясь по сторонам.

— Мы поддержим тебя, Томас! — закричали матросы и рыбаки. — Нет сил больше терпеть от королевских чиновников!

— А где Соломинка? — кричали другие. — Соломинка, а что же этот твой парень с камнями?! Где же Соломинка? Или он только и умеет, что сочинять песни?

Но Джек вынырнул уже из-за дома, держа в руках свой большой, красивый лук.

Он так сильно натянул тетиву, что все четыре пальца его посинели, а стрела высоко взвилась в воздух. Потревоженный лук потом еще долго гудел в его руках.

Вот эту-то стрелу и нашли на дороге передовые из отряда Роберта Белнэпа, ехавшего творить суд и расправу над бунтовщиками.