Брак по расчету - Боковен Джорджия - Страница 65

— Боже, какая же ты красивая! Даже красивей, чем я мог себе представить.

Глаза Крис удивленно распахнулись.

— Так, значит, я тебе все-таки нравилась? И когда же ты обратил на меня внимание?

Он томно улыбнулся.

— Правду сказать?

— Конечно!

— Почти с самого начала.

Крис откинулась на подушку и скорчила шутливую гримаску.

— Выходит, ты меня хотел, но при этом просто ненавидел?

Мейсон засмеялся и сгреб Кристину в охапку.

— Получается, что мое тело оказалось умнее моей головы.

«Неужели это не сон? — промелькнуло в голове Крис. — Это слишком прекрасно, чтобы оказаться явью».

Наверное, на лице Кристины отразился страх, потому что Мейсон положил ее руку к себе на грудь — туда, где билось его сердце, и сказал:

— Я настоящий, живой, я наяву… и никуда не денусь, не бойся!

— Я люблю тебя, — сказала она.

Мейсон поцеловал ее.

— Вот уж не понимаю, за что меня любить! Я так ужасно с тобой обращался.

Она придвинулась к нему еще ближе.

— Это верно… Честно говоря, я уже и сама не понимаю, за что я тебя люблю.

— Между прочим, когда я летел в самолете, я твердо и окончательно решил с тобой расстаться, — признался Мейсон.

— Из-за того, что я ничего не сказала тебе о приезде твоей матери?

— Нет. Из-за того, что я вдруг осознал, как ты мне дорога. — Мейсон прижался губами к ее виску. — Я безумно боялся к тебе привязаться, Крис. Слава Богу, что ты не дала мне уйти.

— Если бы ты ушел, я бы побежала за тобой. Он взял ее лицо в ладони.

— Что для тебя сделать? Я весь мир готов положить к твоим ногам. Ты только попроси!

— Да у меня уже все есть.

— Тогда придумай!

Крис улыбнулась. И она когда-то убеждала себя, что сможет прожить без Мейсона? Какая же это невероятная глупость!

— Я хочу узнать тебя поближе, — помолчав, сказала она. — Ведь я тебя еще мало знаю. Расскажи мне, каким ты был в детстве, в какую школу ходил, занимался ли спортом… Я ведь даже не знаю, любишь ли ты баклажаны, хлеб из отрубей и тыквенный пирог. Кстати, я не умею печь тыквенный пирог, можешь спросить у Кевина.

Конечно, ей хотелось еще узнать про его жизнь с Сюзанной и с Дианой, но она предпочла не задавать этих вопросов. Всему свое время. Может быть, со временем он сможет вспоминать свое прошлое.

Мейсон внимательно разглядывал ее пальцы.

— Если я пообещаю ответить на все твои вопросы, ты согласишься надеть обручальное кольцо, которое я собираюсь тебе купить?

— Только если оно будет не слишком шикарное. — Она погрозила ему пальцем. — Бриллиант не больше пяти каратов.

Он рассмеялся.

— Да я вообще-то рассчитывал купить обычное золотое колечко без бриллианта.

У Крис захватывало дух от счастья. Она уже не сомневалась в том, что у них с Мейсоном все получится.

— Да! Ты же что-то хотел у меня забрать, — вдруг спохватилась Крис.

— Забрать? Не помню…

— Ну как же! Ты сказал в больнице, что я тебе задолжала…

— А, это… — Он замялся. — Я имел в виду Кевина.

— В каком смысле?

— Да я просто был на тебя очень зол, Крис.

— Все равно скажи.

— Короче… я хотел, чтобы ты вернула мне годы, которые я провел без него, — наконец признался Мейсон.

И хотя было ясно, что он не хотел ее обидеть, в его голосе звучала безмерная грусть.

Крис долго размышляла над его словами, а потом, не говоря ни слова, встала с постели и принесла ему толстый дневник в кожаной обложке.

— Что это? — удивился Мейсон.

— Я начала эти записи сразу же после рождения Кевина. — Крис забралась с ногами на кровать. — Правда, ты найдешь тут нелестные замечания в свой адрес, ведь в то время я была о тебе весьма невысокого мнения.

Мейсон положил дневник на тумбочку и поцеловал Кристину, успев перед этим сказать:

— Люблю тебя.

А Крис подумала:

«Это ж надо: в первый раз сыграла в лотерею — и сразу вытянула счастливый билет!»

Глава 38

Мейсон бесшумно положил дневник Крис на тумбочку и выбрался из постели. Он поправил одеяло, осторожно подоткнул его со всех сторон, чтобы Крис не замерзла. Она утверждала, что ей не хочется спать, а нужно только на пару минут закрыть глаза перед тем, как одеться и отправиться в больницу, но с того времени прошел уже час.

Прислушиваясь к ее тихому дыханию, Мейсон читал дневник и начинал понимать, каким был для Крис первый год жизни Кевина. Он погрузился в мир, где Крис и Кевин изо дня в день то одерживали победы, то терпели поражения.

Более полугода Крис билась за то, чтобы малыш хотя бы понемногу набирал вес; какие-нибудь десять граммов, жалкая треть унции, уже вселяли в нее надежду. Но после второй операции, когда Кевину исполнилось четыре месяца, он начал ежедневно худеть, хотя и так весил всего лишь пять фунтов. Отчаяние Крис выплескивалось в эти дни на каждую страницу.

Мейсон почувствовал, что ее страдания ложатся на его душу непереносимым грузом, и стал перелистывать страницы, подсознательно желая добраться до того места, где можно будет порадоваться улучшению состояния Кевина. Но когда Мейсон поймал себя на таком желании, он поспешно вернулся и продолжил чтение, не пропуская ни единого слова. Если она все это пережила, то как он смеет жалеть себя и выбирать только приятные моменты?

Крис была на вершине блаженства в те поворотные в судьбе Кевина дни, когда его впалые щечки стали едва заметно полнеть, когда он впервые улыбнулся или начал довольно агукать.

Описывался в дневнике и День Благодарения. В честь праздника Крис прикрепила скотчем к кювезе Кевина картинки с изображением пилигримов и пухлой индейки. Затем пришло Рождество, и она поставила на кардиомонитор миниатюрную елочку с маленькими лампочками, подключенными к батарейке от карманного фонарика. Одна из сестер повесила под елочкой носок с именем Кевина, и, по мере того как менялись сестринские смены, носок от подарков становился все пухлее. В канун Нового года врачи и медсестры из бригады интенсивной терапии, улучив минутку, открыли бутылку пенистого сидра, подняли в честь праздника бумажные стаканчики и вернулись к своим обязанностям. Крис провела последний день старого года и первый день нового одинаково — сидела в кресле-качалке с Кевином на руках.

Читая дневник, Мейсон ни разу не встретил прямого упоминания о том, как мучительно Крис боялась потерять малыша. Она явно не упоминала о нем из суеверия — чтобы не накликать беду, — но этот страх явственно читался между строк.

Переживания Крис очень перекликались с тем, что довелось испытать Мейсону, когда заболела Сюзанна. Он хорошо знал, что значит жить, когда отчаяние и надежда становятся звеньями одной цепи.

Внезапно ему пришла в голову ужасная мысль, и у него по спине побежали мурашки. Что было бы, если бы письмо Дианы пришло к нему вовремя? Если бы у кроватки Кевина пришлось сидеть ему? Смог бы он все это выдержать с терпением и достоинством, как выдержала Крис?

Слава Богу, ему никогда не придется отвечать на этот вопрос.

Как же далек от реальности он был, когда подумал, что Крис украла его счастье наблюдать, как растет счастливый младенец Кевин!

Мейсону нестерпимо захотелось увидеть сына. Он оделся и написал Кристине записку, в которой говорил, что, не желая тревожить ее, он решил вернуться в больницу и заменить Мэри. В конце он приписал «я люблю тебя».

Кладя записку на подушку, Мейсон залюбовался женой. У него было ощущение, что последние шесть лет он провел стоя у железной решетки и, вцепившись в прутья, разглядывал находящихся за оградой людей. Ему безумно хотелось войти к ним, но он не мог решиться открыть дверь и стать частью их мира, ибо, наблюдая за чужим счастьем, чувствовал, что эта жизнь может принести и немало печали.

А затем в его жизнь вошла Крис. Не обращая внимания на его протесты, она распахнула дверь и втащила Мейсона внутрь. И лишь оказавшись в другом мире, он понял, что смотрел не внутрь ограды, а наружу, поскольку находился в собственноручно построенной тюрьме.