Сын дракона, внук дракона - Больных Александр Геннадьевич - Страница 24

…я улетал в пронизанные серебристыми стрелами голубые дали, кружа подобно светилу над зеленым шариком Земли…

Эта тяжелая и ответственная работа не каждому по плечу. Только лишенные человеческих слабостей и грехов способны творить добро. Отсюда следует вполне логичный вывод — они должны быть не людьми. Не нелюдями, а не людями. Я справедливо не хочу применять двойной стандарт раздельно к окружающим и себе. Если я намерен всегда находиться на высоте положения, то просто обязан как можно скорее изгнать человеческие пережитки из своего сознания, обязан как можно полнее раскрепостить свое второе «я», полностью отрешиться от прошлого. И вот тогда, без гнева и пристрастия, я сумею взвешивать людские грехи и судить их. Зато фельдмаршал явно не в состоянии очиститься от грехов прошлого. Значит, он должен отступить…

Нет, я не кровожаден. Убивать без причины мне омерзительно. К чему это? Отягощать душу невинной кровью. Я ведь не коммунист какой. Однако мы должны совершенно отчетливо сознавать, что прошлое без боя не сдастся. Во что может вылиться победа прошлого представить не трудно, наша система не воспитывает снисходительности и мягкости. Бой признается выигранным только в одном случае — если враг уничтожен. И этот бой потребует с моей стороны немалых жертв… Если я желаю блага своей Родине, то обязан победить!

…я мчался над бескрайними лугами. Пронзительно взблескивали узкие речушки, подобно разящему удару клинка. Глаза не успевали следить…

…вообще не вполне понятно, что за силы схватились сейчас на просторах России. В который раз суждено нам судьбою встать на пути черных полчищ? Слишком разнородны и противоречивы мои враги. Взять тех же гремлинов. Не могли они родиться во владениях князя тьмы. Ну никак не могли. А какое отношение имеет профессор Мориарти к драконам? Тоже никакого. Мы сталкиваемся с проявлениями очень сложных процессов. Магия черная и белая известны давно и хорошо. Так же полунамеками и оговорками признается существование серой. Проблема в другом. Если истина не единственна, то сколько ее — не имеет значения. Две истины ничуть не лучше двадцати двух. Признавая серую магию, мы тем самым признаем красную, зеленую, голубую… И вообще всех цветов радуги. Но, сколько магий, столько и миров. Это в нашем мире проявления иных сил воспринимаются как сверхъестественное. А для своего мира они не более чудесны, чем привычка камня падать вниз. Ergo, несколько параллельных миров сейчас пытаются захватить нашу Вселенную. Значит, тяжесть, лежащая на моих плечах, возрастает вдвое, впятеро, бесконечно. Разделить ее мне не с кем, я вынужден нести свою ответственность в одиночку. У меня нет и не может быть друзей. Я обречен. Обречен самой своей исторической миссией…

Я всегда придерживался старого правила: удивил, значит победил. Только смелые нетрадиционные решения могут принести успех. Вот и сейчас, не предупредив никого, один, втихомолку, я отправился в путь.

Увидев меня, Ерофей был поражен до крайности. Впрочем, если удивление он не смел скрыть, то неприязнь скрывать не пожелал. Это меня больно царапнуло. Ведь, несмотря на вынужденное расставание, я питал к нему прежние теплые чувства. Подозреваю, он так и не простил мне измены Зибеллы. Горностай всегда считался его лучшим приятелем, а тут предпочел меня.

— Зачем явился? — хмуро вопросил он, даже не предложив присесть.

Я почувствовал, как начинают выползать когти, однако подавил этот естественный порыв. Намереваясь чего-либо достигнуть, нельзя давать волю низменным чувствам. Тем более, приходилось закрывать глаза на его заигрывания с ультрапатриотами. Я ведь все помню.

— Предположим, просто соскучился по старому другу, — спокойно ответил я.

Ерофей внимательно глянул из-под кустистых бровей.

— Мог бы соврать и поумней.

— Ну зачем ты так, — я говорил подчеркнуто медленно и спокойно. — Неужели ты озлобился настолько, что не желаешь меня видеть?

— Что я желаю и чего не желаю — то мое дело и тебя оно не касается, — по-прежнему неприветливо сказал Ерофей.

— Зато я пришел к тебе.

— Наверняка с какой-нибудь гадостью.

Я вздохнул. Сдерживаться становилось все труднее.

— Почему ты так думаешь?

— Ты связался со злобными бесями, — прокурорским тоном заявил Ерофей.

— Разве?

— Да. Мало того, ты предался черным силам, что гораздо хуже.

— Ты ошибаешься.

— Нет! — Ерофей забегал по горенке. — Впервые мне не понравилось твое поведение, когда ты привадил злобного волкодлака. Где такое видано? Привечать врага человеческого.

— Если бы не я, то кто-нибудь другой сделал бы то же самое. Так пусть лучше Задунайский работает на меня, чем против меня.

— Рассуждая так, ты должен привлечь на свою сторону самого Сатану рогатого.

Да, при таком подходе мне не остается ничего другого… Я совершенно искренне хотел поладить, желал добра Ерофею. Он сам не оставил мне выбора.

— Может ты и прав, — лицемерно вздохнул я, проклиная в душе самого себя. — Я остался совершенно один. Зибелла и тот начинает сторониться.

— А я предсказывал, что ты кончишь именно так. Не помогают тебе твои любимые вампиры, привидения и умертвия?

Криво усмехаясь, я махнул рукой. Ерофей немного отмяк, добрая душа.

— Пока не поздно, бросай все да беги ко мне. Снова заживем мирком да ладком. Ведь мы так славно жили, пока не связались с этими… — Ерофей выразительно сплюнул. — Не для нас это и не про нас. Пусть они сами там ковыряются, не стоит мешаться в грязные дела.

— Увы, — я развел руками. — Если бы я мог так поступить. Коготок увяз — всей птичке пропасть. Мне поздно отступать. А точнее, я уже не могу это сделать. Мне не позволяют. Остается маленький шанс, но лишь после ряда операций. Иначе меня просто убьют.

Я бросил короткий взгляд на домового, чтобы понять, как на него подействовали мои причитания. Подействовали именно так, как требовалось. Ерофей всерьез озаботился и не на шутку пригорюнился. Приятно иметь дело со столь бесхитростным чудаком. Им можно управлять, словно марионеткой. Дернул за веревочку — и человечек побежал.

— Кто тебе угрожает?

— Если он останется на своем посту, то плохо придется не только мне. Всем нам придет конец. Он поставил своей целью извести под корень всех порядочных людей. Я просто обязан выступить против него. Вот ты давеча обвинил меня, что я привлек к работе вампиров. Не делал я этого! Мне их навязали. Именно он и навязал. Можно подумать, ты меня совсем не знаешь. Когда-нибудь любил я этих кровопийц? Да ведь мы против черных сил вместе, рука об руку… Как после этого у тебя язык поворачивается…

Ерофей украдкой смахнул слезинку.

— И нет выхода?

— Есть.

— Какой?

— Помоги мне.

— Чем?

— Нужно доставить в Москву кое-какие бумаги.

— У тебя столько людей и духов.

— Сам понимаешь, не могу я им довериться.

— Значит, просишь меня.

— Да.

— А если я откажусь?

— То собственными руками подпишешь мне смертный приговор.

Ерофей задумался. Потом тряхнул кудлатой головой.

— Ладно. Семь бед — один ответ. Что именно я должен делать?

Дракон разинул пасть и бешено захохотал, изрыгая желтое пламя пополам с дымом. Туда ты доедешь, зато обратно выпустят ли?

ИФРИТ И ОСТАЛЬНЫЕ

Ель была очень старой и очень колючей. Говорю это не для того, чтобы расписать покрасочнее трудности и опасности операции захвата, но просто констатирую неприятный факт, имевший место быть. Сам не могу сказать, что меня подтолкнуло ввязаться в пустяковую операцию по захвату зауряднейшего вервольфа. Скорее всего раздражение после первого афронта. А, может, сработало шестое чувство. В воздухе так и витал запах опасности, и я не счел возможным уклониться, просто решил, что ниже моего достоинства уклониться от вызова. Наверное со временем у меня тоже развился дар предвидения. Поэтому я не поручил операцию крупнейшему специалисту по волкам-оборотным Задунайскому, а предпочел лично руководить ею, хоть и не генеральское это дело. Я твердо знал, что результат будет не тем, на который мы рассчитываем, и потому решил оказаться в гуще событий, чтобы правильно отреагировать на все изменения обстановки и постараться направить события в благоприятное русло. Вот потому, захватив с собой нескольких орлов Андропова, я торчал в сыром и холодном ночном лесу.