Ленинградский дневник - Берггольц Ольга Федоровна - Страница 10

10

Севастополю

О, скорбная весть – Севастополь оставлен…Товарищи, встать, как один, перед ним,пред городом мужества, городом славы,пред городом – доблестным братом твоим!Но мы не хотим и не будем прощатьсяс тобой, не смирившийся город-солдат:ты жив,ты в сердцах москвичей,сталинградцев,дыханье твое бережет Ленинград.Мы знаем, на всех пламенеющих тропах,со всеми, кто бьет ненавистных врагов,идет Севастополь,родной Севастополь,и кровь, и огонь от его берегов…Промчится година железа и горя,мы кончим победою наши бои –у теплого моря, у синего моряон встанет опять из развалин своих.Нет, только не плачь – мы не чтим его память,и этой минуты великая тишьзатем, чтоб сказать:«Севастополь, ты с нами!Ты с нами,ты бьешься,ты победишь».3 июля 1942

«Подводная лодка уходит в поход…»

Капитану подводной лодки Грищенко

Подводная лодка уходит в походв чужие моря и заливы.Ее провожают Кронштадт и Кроншлоти встречи желают счастливой.Последний привет с боевых катеров,и вот уж нельзя разглядеть их,и мы далеко от родных берегови близко от славы и смерти.Нас мало, мы горсточка русских людейв подводной скорлупке железной.Мы здесь одиноки средь минных полейв коварной и гибельной бездне.Но вот над подлодкой идет караван,груженный оружьем проклятым.Ты врешь! Ни эсминцы твои, ни тумантебя не спасут от расплаты.Пора, торпедисты! И точно в упорвонзаются наши торпеды.Республика, выполнен твой приговорво имя грядущей победы!И с берега видит расправу с врагомземляк наш, томящийся в рабстве.Мужайся, товарищ, – мы скоро придем,мы помним о долге и братстве.Подводная лодка обратно спешит,балтийское выдержав слово.Ты долго ее не забудешь, фашист,и скоро почувствуешь снова…Заносит команда на мстительный счетпятерку немецких пиратов.И гордо подводная лодка идетв любимые воды Кронштадта.КронштадтАвгуст – сентябрь 1942

Ленинградская осень

Блокада длится… Осенью сорок второго года ленинградцы готовятся ко второй блокадной зиме: собирают урожай со своих огородов, сносят на топливо деревянные постройки в городе. Время огромных и тяжелых работ.

Ненастный вечер, тихий и холодный.Мельчайший дождик сыплется впотьмах.Прямой-прямой пустой Международныйв огромных новых нежилых домах.Тяжелый свет артиллерийских вспышекто озаряет контуры колонн,то статуи, стоящие на крышах,то барельеф из каменных знамени стены – сплошь в пробоинах снарядов…А на проспекте – кучка горожан:трамвая ждут у ржавой баррикады,ботву и доски бережно держа.Вот женщина стоит с доской в объятьях;угрюмо сомкнуты ее уста,доска в гвоздях – как будто часть распятья,большой обломок русского креста.Трамвая нет. Опять не дали тока,а может быть, разрушил путь снаряд…Опять пешком до центра – как далёко!Пошли… Идут – и тихо говорят.О том, что вот – попался дом проклятый,стоит – хоть бомбой дерево ломай.Спокойно люди жили здесь когда-то,надолго строили себе дома.А мы… Поежились и замолчали,разбомбленное зданье обходя.Прямой проспект, пустой-пустой, печальный,и граждане под сеткою дождя.…О, чем утешить хмурых, незнакомых,но кровно близких и родных людей?Им только б доски дотащить до домаи ненадолго руки снять с гвоздей.И я не утешаю, нет, не думай –я утешеньем вас не оскорблю:я тем же каменным, сырым путем угрюмымтащусь, как вы, и, зубы сжав, – терплю.Нет, утешенья только душу ранят –давай молчать…Но странно: дни придут,и чьи-то руки пепел соберутиз наших нищих, бедственных времянок.И с трепетом, почти смешным для нас,снесут в музей, пронизанный огнями,и под стекло положат, как алмаз,невзрачный пепел, смешанный с гвоздями!Седой хранитель будет объяснятьпотомкам, приходящим изумляться:«Вот это – след Великого Огня,которым согревались ленинградцы.В осадных, черных, медленных ночах,под плач сирен и орудийный грохот,в их самодельных временных печахдотла сгорела целая эпоха.Они спокойно всем пренебрегли,что не годилось для сопротивленья,всё отдали победе, что могли,без мысли о признанье в поколеньях.Напротив, им казалось по-другому:казалось им порой – всего важнейохапку досок дотащить до домаи ненадолго руки снять с гвоздей……Так, день за днем, без жалобы, без стона,невольный вздох – и тот в груди сдавив,они творили новые законылюдского счастья и людской любви.И вот теперь, когда земля светла,очищена от ржавчины и смрада, –мы чтим тебя, священная золаиз бедственных времянок Ленинграда…»…И каждый, посетивший этот прах,смелее станет, чище и добрее,и, может, снова душу мир согреету нашего блокадного костра.Октябрь 1942