Ленинградский дневник - Берггольц Ольга Федоровна - Страница 17

17

Блокадная ласточка

Весной сорок второго года множество ленинградцев носили на груди жетон – ласточку с письмом в клюве.

Сквозь года, и радость, и невзгодывечно будет мне сиять одната весна сорок второго года,в осажденном городе весна.Маленькую ласточку из жестия носила на груди сама.Это было знаком доброй вести,это означало – «жду письма».Этот знак придумала блокада:знали мы, что только самолет,только птица к нам до Ленинградас милой-милой Родины дойдет……Сколько писем с той поры мне было!Отчего же кажется самой,что доныне я не получиласамое желанное письмо…Чтобы к жизни, вставшей за словами,к правде, влитой в каждую строку,совестью припасть бы, как устамив раскаленный полдень – к роднику.Кто не написал его, не выслал?Счастье ли? Победа ли? Беда?Или друг, который не отыскани не узнан мною навсегда?Или где-нибудь доныне бродитто письмо, желанное как свет,ищет адрес мой, и не находит,и, томясь, тоскует: где ж ответ?Или близок день – и непременнов час большой душевной тишиныя приму неслыханной, нетленнойвесть, идущую еще с войны?О, найди меня, гори со мноюты, давно обещанная мневсем, что было, – даже той смешноюласточкой – в осаде, на войне…1946

«Я никогда не напишу такого…»

Я никогда не напишу такого.В той потрясенной, вещей немотеко мне тогда само являлось словов нагой и неподкупной чистоте.Уже готов позорить нашу славу,уже готов на мертвых клеветатьгерой пропискии стандартных справок…Но на асфальте нашем –след кровавый,не вышаркать его, не затоптать…1946

Измена

Не наяву, но во сне, во снея увидала тебя: ты жив.Ты вынес всё и пришел ко мне,пересек последние рубежи.Ты был землею уже, золой,славой и казнью моею был.Но смерти назлои жизни назлоты встал из тысячсвоих могил.Ты шел сквозь битвы, Майданек, ад,сквозь печи, пьяные от огня,сквозь смерть свою ты шел в Ленинград,дошел, потому что любил меня.Ты дом нашел мой, а я живуне в нашем доме теперь, в другом,и новый муж у меня – наяву…О, как ты не догадался о нем?!Хозяином переступил порог,гордым и радостным встал, любя,А я бормочу: «Да воскреснет бог»,а я закрещиваю тебякрестом неверующих, крестомотчаянья, где не видать ни зги,которым закрещен был каждый домв ту зиму, в ту зиму, как ты погиб…О друг, прости мне невольный стон:давно не знаю, где явь, где сон…1946

«Как я жажду обновленья…»

Как я жажду обновленья,оправданья этих дней,этой крови искупленьясчастьем будущим детей!Но душа мне отвечает,темно-ржавая от ран:искупленья не бывает,искупление – обман.………………………………И когда меня зароютвозле милых сердцу мест –крест поставьте надо мною,деревянный русский крест!P. S….А было всё не так, как мне казалось.Еще страшнее было, не похоже.Потом Победа нам сполна досталась,ее священно-жаркий свет…И всё же –так мало в мире нас, людей, осталось,что можно шепотом произнестизабытое людское слово «жалость»,чтобы опять друг друга обрести.1940, 1946

Мой дом

А в доме, где жила я много лет,откуда я ушла зимой блокадной,по вечерам опять в окошках свет.Он розоватый, праздничный, нарядный.Взглянув на бывших три моих окна,я вспоминаю: здесь была война.О, как мы затемнялись! Ни луча…И всё темнело, всё темнело в мире…Потом хозяин в дверь не постучал,как будто путь забыл к своей квартире.Где до сих пор беспамятствует он,какой последней кровлей осенен?Нет, я не знаю, кто живет теперьв тех комнатах, где жили мы с тобою,кто вечером стучится в ту же дверь,кто синеватых не сменил обоев –тех самых, выбранных давным-давно…Я их узнала с улицы в окно.Но этих окон праздничный уюттакой забытый свет в сознанье будит,что верится: там добрые живут,хорошие, приветливые люди.Там даже дети маленькие естьи кто-то юный и всегда влюбленный,и только очень радостную вестьсюда теперь приносят почтальоны.И только очень верные друзьясюда на праздник сходятся шумливый.Я так хочу, чтоб кто-то был счастливымтам, где безмерно бедствовала я.Владейте всем, что не досталось мне,и всем, что мною отдано войне……Но если вдруг такой наступит день –тишайший снег и сумерек мерцанье,и станет жечь, нагнав меня везде,блаженное одно воспоминанье,и я не справлюсь с ним, и, постучав,приду в мой дом и встану на пороге,спрошу… ну, там спрошу: «Который час?» –или воды, как на войне в дороге, –то вы приход не осуждайте мой,ответьте мне доверьем и участьем:ведь я пришла сюда к себе домой,и помню всё, и верю в наше счастье…1946