Игра киллера - Бонансинга Джей - Страница 41

– Ну ладно, допустим, этот парень неблагонадежен. Допустим, он выжил из ума. Кто знает? Что меня интересует – это зачем нам совать руки в такую большую бочку свежего дерьма.

– Чтобы прибрать в своем доме, – ответил Окуда.

– Хватит с меня эвфемизмов, – простонал Уинслоу. – О чем здесь на самом деле идет речь?

Окуда недоуменно на него посмотрел:

– Извини?

– Эта дурацкая Игра – каким боком мы в нее втянуты?

– Правильный вопрос, Тэд, – зазвенел голосок Хеди Коэн. – Вещи такого рода в наши первоначальные задачи не входили. Что мы здесь ищем?

– У нас в этой Игре есть еще один субъект, – объявил профессор. – Но решение, которое мы должны принять сейчас, таково: будем ли мы поддерживать нашего субконтрактора, помогать ему вернуться с холода и вытаскивать из Игры, или предоставим событиям идти своим чередом.

Уинслоу и Коэн переглянулись, потом Уинслоу сказал:

– Погоди секундочку. Что значит: «еще один субъект»? Еще один стрелок?

Профессор Окуда вынул изо рта трубку, будто собираясь объяснять сложный предмет ребенку тринадцати лет.

– У нас в этой Игре есть еще один контрактор, – начал он. – Сначала это было просто для слежения за ситуацией, но потом мы приняли решение, что наш человек должен сохранять цель живой. Чтобы Игра продолжалась. Нашей целью было...

– Погоди. – Уинслоу поднял руку, вид у него был ошеломленный. – Ты хочешь сказать, что вы приказали этому стрелку начать убирать других участников?

– Совершенно точно. В основе этого лежит соображение...

– Но это же чушь! Мы не даем санкцию ни на кого без кворума, и ты это знаешь, Тэд!

– Он прав, Тэд, – поддержала Хеди Коэн.

– Чушь собачья! – гаркнул Уинслоу, и вздел было глаза к небу, чтобы еще что-то добавить, когда вдруг застыл.

Джефферсон Лайл остановился и резко повернулся к Уинслоу, глаза его горели.

– Кажется, ты не до конца понимаешь, с чем мы тут имеем дело, прошипел Джефферсон Лайл сквозь стиснутые зубы, тыча в воздух пальцем в сторону подбородка Уинслоу. – Мы наткнулись на новое антитело, на сыворотку. На способ очистить землю от вируса. Неужели тебе это непонятно, Уинслоу?

– Послушай, Джефферсон...

– Нет, это ты послушай. Эти конкурсанты – это все хладнокровные убийцы, а наш мальчик – это громоотвод. Выманивающий хищников из лесов. Нам предоставляется возможность. Беспрецедентная.

Уинслоу молча посмотрел на Лайла, потом облизал губы и спокойно заявил:

– Итак, мы стали «Мердер инкорпорейтед».

Джефферсон улыбнулся:

– Это я, вся вина на мне. Я вел эту операцию, не сообщая подробностей.

Лайл закрыл глаза, вздохнул и на минуту задумался – об этом мерзком бизнесе, мокрых делах. Он думал о теперешних мерзких временах, полных пустоты и дикарства, и вспоминал, как то же самое дикарство убило его отца. Лайл подумал, знает ли кто-нибудь из остальных про его отца. Как старик, стопроцентный демократ рузвельтовской закалки, боролся за кресло в конгрессе от штата Иллинойс в 1954 году и был обмазан грязью местными неомаккартистами, или как ему подставили проститутку в отеле в Пеории на пике избирательной кампании, или как старика нашли две недели спустя мертвым со всеми признаками самоубийства. Молодой Джефф Лайл никогда этому не верил, он всегда знал, что отца убили правые, инсценировав самоубийство и купив прессу, и это знание было пружиной поступков Джеффа Лайла всю его оставшуюся жизнь.

Дикарские времена.

– Может быть, это можно рассматривать как спасение жизней. Избавление мира от этих социопатов.

Наступила неловкая пауза, и было слышно, как у причала плещутся волны.

Наконец заговорил Уинслоу.

– И я полагаю, у вас есть планы насчет нашего неподражаемого Слаггера?

Лайл ответил не сразу. Он смотрел на серовато-голубоватую поверхность Потомака, холодную и яркую, как жидкое серебро на солнце, и думал о Слаггере. Дело было в том, что Лайл понятия не имел, что делать с Джо Фладом. Как бы ни кончилась Игра, с ним будет непросто. Разумеется, вполне возможно, что стареющий киллер просто хотел уйти от дел. Пусть даже и шумно. Но может ли Палата пойти на такой риск? Лайл смотрел на холодную воду реки в солнечных бликах и думал долго и напряженно и наконец пришел к решению.

– Тэд! – неожиданно сказал Лайл. – Позвони Тому Эндрюсу.

Тук-тук-тук!

Джо скорчился на грязных досках пола исповедальни в церкви Святого Михаила, закрыв глаза руками от стыда и унижения. Он был голым, как новорожденный, покрыт жидким дерьмом, с грязью в волосах, на впалой груди и на угреватых щеках, и ему было только одиннадцать лет. Но почему-то голова маленького Джоуи была полна взрослым грехом, и он не смел поднять глаза на ширму, закрывающую отца Дули в темноте исповедальни.

Тук-тук-тук-тук-тук!

Он прижимал к глазам маленькие, бессильные ручки, прижимал так сильно, что слезы становились красными и густыми, становились кровью, и Джо захлебывался плачем, как младенец, а голос отца Дули язвил его из темноты за решетчатой ширмой, и только одна мысль билась в голове Джо: «Нет, нет, пожалуйста, не заставляйте меня смотреть, нет, не надо, НЕ НАДО!»

Но в конце концов Джо посмотрел вверх, и из глаз его вылетели пули, ударяя в ширму, разлетающуюся раскаленными осколками кости, превращая отца Дули в облако крови-тумана-жижи... НЕТ!

Джо дернулся и проснулся; пружины старой койки скрипнули.

– Мистер Флад?

Комната медленно вплыла в фокус – крашеные шлакоблочные стены, геометрические узоры теней от решеток и острый запах дезинфекции и блевотины. В теле возникли странные ощущения – стянутость сзади вдоль ног, тупое жжение в руках и колющий жар от бинтов вокруг бедра, руки и плеча. В затылке пульсировала боль, чесались швы, и он не сразу смог произнести:

– Чего?

– Проснитесь, сэр. К вам посетитель.

Голос шел с другой стороны камеры, от выбеленных решеток. Похож на ломающийся голос подростка. Слабый южный акцент, говорит с уважением, будто обращается к учителю. И это адское металлическое постукивание.

– Какого хрена?

Джо моргнул, пытаясь сфокусировать зрение на охраннике.

Парень стоял с той стороны решетки, постукивая ключом по железу. Казалось, только что из пеленок, лицо усыпано веснушками, одет в серую форму департамента шерифа, шляпа заломлена на затылок, открывая копну песочного цвета волос.

– Прошу прощения, сэр, – застенчиво сказал охранник, – но мне приказали вас разбудить. К вам посетитель.

– Посетитель?

– Да, сэр.

– О Господи... – Джо перекинул ноги через край кровати и с трудом сел. Желудок был как пустой литейный барабан. Джо заметил, что одет в оранжевый комбинезон заключенного. Он взглянул на забинтованные руки, и в памяти стали всплывать события последних суток.

Он вспомнил, как его выудили из реки силами взвода полицейских, заковали в наручники и под сильной охраной доставили в приемный покой. Там ему зашили ногу и запястье и накачали болеутоляющим из-за вывиха пальца на правой руке. Потом его перевезли в тюрьму возле Сент-Луиса, в комплекс «Меннер» – недавно построенный комплекс, состоящий из оснащенной современной техникой тюрьмы и здания суда.

Весь остаток дня и весь вечер его допрашивали. Все местные власти приняли участие – шериф округа Пайк, полицейские Куинси, полиция штата и даже чиновник по страховым претензиям «Вестерн игл». К пяти вечера показались и федералы. Прилетели из Вашингтона, Нового Орлеана и Атланты в своих дешевых костюмах, с короткими стрижками и пытались расколоть Джо, как в старом фильме времен Эдгара Гувера, чтобы старик Слаггер запел, как музыкальный автомат, в который бросили монетку.

Джо рассказал им все.

Нет, он не проводил никакой операции с черной кассой палестинцев. Нет, он не удрал с деньгами мафии. Нет, он не оказался в середине глобальной войны банд или синдикатов.

Джо рассказал им в точности то, что происходило. Объяснил все. Рассказал детали своей карьеры стрелка. Рассказал, как испугался лейкемии. Рассказал о состязании, о том, как диагноз оказался фальшивым, и о том, что решил попытаться выжить. Джо говорил правду всем, кто согласен был слушать. И самое смешное было в том, что ему мало кто поверил. Никто не принял рассказ за истину и даже не соглашался предположить, что человек вроде Джо с такой готовностью скажет правду. Они напирали на какой-то византийский подпольный заговор либо на тайную войну за территорию между киллерами всего мира.