Игра киллера - Бонансинга Джей - Страница 44

– Если у тебя есть какие-нибудь идеи, я рад их выслушать.

– Адвокат... что-нибудь такое... не знаю. Должен быть выход.

Джо ощутил приступ грусти, глубокой, как черный колодец у него внутри.

– Горькая правда, Мэйзи, в том, что Игра закончена. Старик Джо идет на мыловарню. А такая девушка, как ты... у которой есть будущее... должна повернуться, уйти и никогда не оглядываться.

– Пошел ты... Джо усмехнулся:

– Упряма, как всегда.

– Дело в том, Джо, что ты очень многого обо мне не знаешь, помимо любви к орехам. – Мэйзи потерла ладони, будто составляя в уме список таких вещей, и он видел, что ее глаза переполняются, уголки глаз блестят и набухают от слез. Губы ее дрожали, краска сбежала с лица. У нее вдруг стал больной вид, как у человека, который проглотил целый ящик боли.

– Давай посмотрим. Во-первых, я фанатка Элвиса Пресли. Ты это знал, Джоуи?

– Мэйзи, прости, но...

– Спорить могу, ты этого не знал... Да, есть еще одна вещь. – Она щелкнула пальцами, как будто припомнив какую-то тривиальную мелочь. – Я беременна.

Джо молча смотрел на Мэйзи.

Она кивнула.

– Ты не ослышался, Джо. Я беременна. Уже почти три месяца.

Джо попытался заговорить, но слова убежали от него куда-то далеко-далеко.

15

От внезапного звука глухого удара Мэйзи слегка подпрыгнула и чуть не выронила трубку, но та приклеилась к потной зажатой руке, и Мэйзи держала ее возле уха, ожидая ответа Джо. Сквозь захватанное стекло она видела устремленные на нее поблескивающие глаза Джо, но не могла понять их выражение, и это пугало ее до смерти. У нее в голове пронеслись все типичные вопросы: обрадовался ли он? Испугался? Сквозь стекло он казался сердитым, испуганным и грустным одновременно. Тогда Мэйзи опустила глаза и увидела, что он хлопнул по стеклу ладонью.

Этот жест был почти непроизвольным, будто Джо потерял контроль над рукой, но чем больше смотрела Мэйзи на большую мозолистую ладонь, плотно прижатую к стеклу, тем больше она понимала, что этот жест был выражением чего-то более глубокого, чего-то невысказанного, чего-то чудесного.

Из трубки донесся потрескивающий голос Джо:

– Это самая лучшая новость за весь сегодняшний день.

Мэйзи улыбнулась сквозь слезы и прижала свою ладонь к стеклу напротив его руки. Сперва это было так трогательно, эта тюремная мизансцена – две прижатые друг к другу ладони, разделенные холодным, бесстрастным, захватанным плексигласом. Мэйзи столько раз видела это в кино. Но сейчас чувства завладели ею, и она медленно подняла глаза, встретив взгляд Джо сквозь стекло, и между ними вспыхнула невидимая искра, спускаясь к ладоням по сухожилиям, и руки их ответили.

– Я люблю тебя, детка.

Шепот Джо в телефоне прозвучал как заключительные слова молитвы.

Теперь ладонь Мэйзи прилипла к плексигласу.

– Я не хотела вот так это на тебя вываливать, Джо, – шепнула она. Глаза ее жгло слезами, голос стал хриплый от эмоций, гормоны заплясали в крови. Она подходила ко второй трети беременности, и хотя еще это не было особенно заметно – только живот "тал чуть толще, но приливы эмоций уже бушевали вовсю. Настроение ее металось покруче тасманийского дьявола, а испытания, которым подверг ее роман с Джо, поднялись до вагнеровских масштабов. Но все это больше ничего не значило, потому что теперь Джо был на ее стороне.

Он обрадовался ее вести.

Мэйзи ощутила идущую от грязного стекла и вливающуюся в нее энергию, близость и тепло, и закрыла глаза, и впивала этот поток.

Звук дверного замка на той стороне комнаты разорвал это ощущение.

– Ох!

Мэйзи дернулась назад, оторвав руку от окна.

За спиной Джо с кольцом ключей в руке возник молодой охранник, и в наушнике был слышен его приглушенный голос:

– Извините, мистер Флад...

У Мэйзи было такое чувство, будто с нее сорвали кислородную маску, и теперь вернулась засушливая атмосфера тюрьмы. Она огляделась вокруг, пытаясь овладеть собой в пустынной комнате со шлакоблочными стенами, где пахло немытым телом и приглушенными разговорами. На стекле с двух сторон виднелись отпечатки рук друг напротив друга.

– Извините, что прерываю. – Молодой охранник подходил к Джо, неловко потирая руки. – Но вас приказали доставить обратно в камеру.

Джо поднялся, но трубка будто прилипла к его уху.

– Мы что-нибудь придумаем, лапонька, не волнуйся. И береги себя получше.

– Погоди! – Мэйзи вскочила на ноги. – А как насчет адвоката? Джо? Погоди! Я же могу часть денег потратить на адвоката!

Джо положил трубку на рычаг, не отрывая взгляда от Мэйзи. Потом поцеловал кончики пальцев и прикоснулся ими к стеклу. Подмигнул Мэйзи, потом повернулся к охраннику и кивнул.

У Мэйзи сердце колотилось в горле, страх растекался по жилам, как холодная жидкая ртуть. Она сообразила, что, быть может, в последний раз взгляд ее касается Джо. Отец ее нерожденного ребенка. Ее любимый Джо... Глядя, как охранник ведет Джо через пустую комнату и выводит из угловой двери, Мэйзи поняла, что, может быть, было бы легче, если бы Джо ее отверг. А теперь, после этого безмолвного разговора любви через угрюмый плексиглас, Мэйзи нерасторжимо связана с мертвецом. Джо был отмечен печатью, отныне и навеки. Даже если ему дадут пожизненное одиночное, эти хищники найдут способ до него добраться...

– Джоуи! – Мэйзи прижалась к стеклу, ее мучительное дыхание оставило на перегородке туманный след.

– Джоуи, подожди... послушай... Джоуи!

С той стороны стекла, у дальней стены комнаты, Джо выводили из дверей. В последнюю минуту, когда охранник закрывал за ним дверь, Джо остановился и оглянулся. Его пронзительный взгляд коснулся глаз Мэйзи, и она внезапно поняла, что, быть может, все не так плохо, как кажется. Это было во взгляде Джо, в странном проблеске в его глазах, в незаметном кивке.

У него был план.

Дождь начался поздно вечером, ворвавшись в округ Макаупин с запада, как армия вторжения.

На северной окраине Карлинвилля возле старой части колледжа Блэкберн узкая гравийная дорога петляла между старыми вязами, рядами грошовых лавок, продуктовыми магазинчиками, гаражами и грязными закусочными. В конце этой дороги гремела под густым косым ливнем жестяная крыша бара «Бад и Хэнк», и булькала вода в водостоках. Перед входом затормозил потрепанный зеленый «кадиллак», и из него вышли два джентльмена – один белый и тучный, другой черный и тощий, – поднимая на ходу воротники, и побежали к входной двери.

Не перемолвившись ни словом, они нырнули внутрь.

Главный зал бара «Бад и Хэнк», прохладный и темный, был пропитан запахами старого пива, въевшегося табачного дыма и дешевой парфюмерии от миллионов одиноких субботних вечеров. Пол был деревянным и выщербленным, в дальнем углу виднелся скудный бар. Крейтон Лавдел остановился у двери, всматриваясь в едкий полумрак, отряхивая ботинки на резиновом придверном коврике. Рядом с ним стоял Бернардо Сабитини, вытирая капли дождя с рукавов куртки, скептически поджав толстые губы.

– Выпьете, мальчики?

Голос слышался из-за стойки бара – от старикана с угреватым лицом, в линялой гавайке.

– Мы кое-кого ждем, – ответил Лавдел.

Бармен ткнул большим пальцем на черную лакированную дверь слева от стойки.

– Я вспомнил, что кое-кто вас уже ждет.

Лавдел и Сабитини удивленно переглянулись и пошли к двери, огибая стойку бара.

Задняя комната была погружена в тень. Темнота пахла сигарами и дешевым крепким пойлом. Посреди комнаты стоял круглый стол, и на его фетровой поверхности лежал круг желтого света от лампы с жестяным абажуром. Лавдел решил, что здесь собираются для игры настоящие парни из округа Макаупин. Он оглядел затененные углы комнаты, проведя глазами по штабелям старых коробок и ящиков из-под выпивки.

Что-то пронеслось сзади, как летучая мышь, темное, веретенообразное.