Котел - Бонд Ларри - Страница 102

– Значит будем атаковать? – спросил Вилли, заранее зная ответ.

Бремер молча кивнул. Говорить и обсуждать что-то не хотелось. Не хотелось и думать о том, что им предстоит делать в ближайшем будущем. Оба офицера использовали все аргументы, убеждая высшее командование предпринять новый марш-бросок для охвата польских частей, блокирующих дорогу в районе Срода Слазка. Но генерал Монтан отверг все их доводы, желая добиться победы немедленно и любой ценой. Их дивизионный командир, генерал Лейбниц уступил давлению со стороны высокопоставленного французского полководца – свежеиспеченного Наполеона.

Обстрел внезапно прекратился. Уши не привыкли к такой тишине. Но это продолжалось недолго.

Двенадцать штурмовых вертолетов РАН-1, ощетинившись стволами пушек и остриями противотанковых ракет, подобно летающим ящерам из "Затерянного мира", появились в небе неизвестно откуда и на максимальной скорости, низко над землей, на ходу выстраиваясь в линию, устремились к лесной полосе. Сверкающие ленты серебристой фольги пышным цветком распускались за каждой машиной, сбивая с толку локаторы противника.

Несколько белых дымовых струек взмыли над лесом. Поляки использовали ручные ракетные установки американского производства "Стингер" или их советский аналог СА-14С. Фон Силов, затаив дыхание, следил за их полетом. Ракеты прошли мимо цели, запутавшись в "павлиньих хвостах" фольговой защиты.

Ответом на атаку "Стингеров" стал ракетный залп всех двенадцати РАН-1. Сотни реактивных снарядов посыпались на лес. За каждым тянулся коричневый дымовой след, тут же отбрасываемый в сторону мощным турбулентным потоком воздуха от винта вертолета. Лесная полоса была мгновенно прошита огненными стежками взрывов.

Продолжая выпускать позади себя кажущуюся нескончаемой, серебристую фольговую ленту, вертолеты развернулись обратно на запад. Этими стреляющими "ящерами" управлял один мозг, одна воля.

Эта воля бросила в бой новую стаю чудовищ. Четыре "Торнадо" с утопленными крыльями, по сигналу военно-воздушного диспетчера, прошлись вдоль лесной полосы с севера на юг, перпендикулярно к трассе вертолетного рейда. Четырехсоткилограммовые бомбы вываливались из их нутра, из отверстий в крыльях и фюзеляже, как градины при грозовом ливне.

"Торнадо" завершили разворот, когда польские зенитки ЗСУ-23 начали отбарабанивать свою дробь. Прошитый этой смертоносной швейной машинкой, один из "Торнадо" тотчас же потерял управляемость, закрутился в штопоре и врезался своим хищным носом в польскую землю. Взрыв, крохотный пламенный шарик, и конец пилоту и его сверхзвуковой машине. Три других "Торнадо" исчезли из виду также мгновенно, как появились.

Из-за падающей с неба вертолетной фольги лес теперь стал похож на рождественский елочный базар. Когда танец воздушных призраков прекратился, Вилли увидел, во что превратилась линия обороны поляков. Среди праздничного серебристого убранства черным дымом горели танки, пылали ярким пламенем расщепленные деревья.

– Как вы считаете, сэр? Авиация сделала свою работу? – спросил Вилли.

Бремер молча поднялся с земли, отряхнул с мундира приставшие травинки. Секунды прошли, пока Вилли дождался ответа начальника.

– Дыра есть! Просунем туда голову.

Они оба сбежали с высотки. Их команды тотчас же разнеслись через радиосвязь...

Экипажи "Леапардов" сорвали с брони маскировочное покрытие. 19-ая бригада приготовилась к прыжку. Каждый раз, когда его подразделение выполняло приказ, сердце Вилли фон Силова наполнялось гордостью. Он наслаждался зрелищем двенадцатиметровых "Леопардов"-2 и артиллерийских самоходок АПС со 120-миллиметровым стволом, начинающих свое движение так изящно, как балерины в когда-то виденном им балете в берлинском Штадт-Холле. Его "детеныши" рванулись со старта. Предохраняя их от поражения, перед ними выросла защитная преграда артиллерийского огня. Ни одно вражеское орудие не обладало "зрением", способным проникнуть сквозь эту сплошную стену взорванной и взметнувшейся в воздух земли, металла и кусков обожженной древесины. Эта стена двигалась впереди танков, и так будет продолжаться, пока гусеницы "Леопардов" не пройдут по головам поляков.

Фон Силов посмотрел на уплывающий за горизонт солнечный диск. Они не успеют пробить дырку достаточного диаметра, чтобы хлынуть туда широким потоком. Вроцлав продержится еще несколько часов, и генерал Монтан будет дергаться в своем кресле от нетерпения и ярости. Многое может измениться за это время. Танки остановятся, ожидая дозаправки топливом, наступающие войска вытянутся в неподвижную колонну, беззащитную против атаки с воздуха. Каждая минута промедления давала возможность противнику собрать силы для контрудара.

10 ИЮНЯ, 11-Й ИСТРЕБИТЕЛЬНЫЙ УДАРНЫЙ ПОЛК ВРОЦЛАВ, ПОЛЬША

– Поручик! Поручик! Лейтенант!

Тадеуш Войцик вырвался из кошмара ночных видений. Кто-то тряс его за плечо. Он медленно возвращался в реальность. Потребовалось время, чтобы мозг его перевел польские слова на привычные английские, чтобы пробудиться, вскочить и отрапортовать по-польски.

– Есть, пан подхорунжий.

За последние пять суток он провел в воздухе почти сто часов. Четыре-пять боевых вылетов за дежурство. Нервная система исчерпала все ресурсы, организм пилота начал давать сбои.

Светящийся циферблат часов показывал 3.04. Снова в бой.

Он сам, Тадеуш Войцик и его летчики, совершали на глазах всего мира смертельный цирковой номер – танец на лезвии бритвы. Причем нельзя было допустить, чтобы это лезвие разрезало тебя или ты свалился с него в пропасть. Ты должен был остаться в живых, а твой самолет – неповрежденным. А враг – один, второй, третий – должен быть убит и, распавшись в воздухе на мельчайшие кусочки, найти себе могилу в польской земле. Умереть легко, остаться живым трудно. Но каждая машина, каждый пилот – это величайшая ценность, это знак того, что Польша живет.

Восьмерых вражеских летчиков Тадеуш похоронил в польской земле. С отличным салютом, какого они были достойны! "Торнадо", "Фалкрумы" и французские "Миражи" вместе с неизвестными ему коллегами по воздушному пространству нашли себе последний приют на польских просторах. Он надеялся, что пилоты умерли быстро и безболезненно, не успев выброситься с аварийными парашютами. Польские крестьяне были круты на расправу, и на земле их ждало то, что не приснится ни в каком страшном сне.

Плеснув в лицо холодной водой, он прошел через штабную комнату, где в углу мерцал экран постоянно включенного телевизора. Диктор "Си-эн-эн", как всегда скучно и монотонно, сообщал последние новости. Краем уха Тэд поймал фразу: "...Варшава и Прага просят оказать им немедленную военную поддержку..."

"Кого просят? Кто откликнется? Америка, Англия?.. Две толстозадые проститутки... Пся крев! Мы остались одни, но Польша еще не сгинела!"

Слишком раздражающе-равнодушным был тон диктора для летчика Тадеуша, в чьем сердце пылал пороховой заряд.

Быстро, одним рывком, он застегнул молнию летнего комбинезона, ударом ноги распахнул дверь и нырнул во тьму, окутывающую аэродром. Ни фонарика, ни лампочки нельзя было зажечь. "Стервятники" со своими инфракрасными сонарами только и ждали малейшего проблеска света, чтобы выпустить по обнаруженной цели тепловую ракету. Все ремонтные работы проводились, как в "пещерное" время. Слишком громкий удар молотка или тлеющий огонек сигареты мог спровоцировать прыжок хищника.

Из-за постоянных налетов в светлое время суток день ничем не отличался от ночи. Дым от пожаров заволакивал небо и прятал от них солнце. "Игл" Тадеуша Войцика, его "Орел" сохранился чудом. Может быть, Божья Матерь была на их стороне и, проливая слезы, молилась за них обоих – за летчика и его самолет.

Последние вражеские налеты обработали взлетные полосы, уничтожили четыре самолета на земле и два, успевших подняться в воздух, чтобы защитить свой аэродром.