Огонь подобный солнцу - Бонд (1) Майкл - Страница 70

На платформе царила суета. За десять минут до отправления он подошел к темноволосому молодому человеку, читавшему «Le Canard Enchine»

– Мне нужен кто-нибудь, кто едет до Страсбурга.

– Я еду, – сказал молодой человек.

– У меня там живет сестра, и я хочу послать ей эту книгу, но по почте это займет неделю. Вы не согласились бы опустить ее там в почтовый ящик?

– Конечно, – улыбнулся молодой человек, – если это не бомба.

От вокзала он сменил несколько такси и несколько раз пересаживался на метро, пока не добрался до площади Одеон. В окнах «Ле Серпан д'Этуаль» тускло отражались лучи полуденного солнца. Внутри несколько подростков сгрудились вокруг игрового автомата-бильярда; старик в синем берете задумчиво сидел у двери. За стойкой стоял мужчина в рубашке с засученными выше локтей рукавами и сигаретой во рту.

– Я ищу одного высокого чернокожего типа, – сказал Коэн. – Он не заходил сюда?

– Сегодня нет, если только он не невидимка.

– Никого из черных?

– Я же сказал, никого. Здесь вам не Танзания.

Коэн сел возле стойки.

– Я бы выпил кофе.

Бармен вытряхнул из сеточки остатки кофе, наполнил новым, вставил в кофеварку и нажал на ручку.

– Судя по тому количеству черных, что я здесь видел, – сказал он, подавая Коэну кофе, – вам придется долго ждать.

После кофе он заказал сэндвич, затем pernod, а посетители все входили и выходили. Им овладело какое-то чувство равнодушия, отчужденности, оцепенелого страдания. «Ты уже опаздываешь на целый день. Пол. Я и в самом деле начинаю думать, что тебя нет в живых».

Он в ужасе вцепился в стол. «А вдруг Клэр с помощью того сигнала засекла меня здесь прошлым вечером, когда мы разбежались и мне удалось уйти от полицейских? Тогда я вывел их на него. Я убью себя». Его руки сжимали алюминиевый край стола. «Я убью себя. Но почему же они сейчас не здесь? Не схватили меня?»

В голове все кружилось. "Они загнали меня не только в физическую ловушку, но и в ловушку душевную, используют против меня мои же собственные неудачи, мою собственную глупость. А не убивают они меня лишь потому, что хотят довести до самоубийства.

Пол, если ты не придешь, я разыщу Клэр, где бы она ни скрывалась, в какую бы страну, город она ни уехала, хоть на край света. На этот раз я убью ее сразу, не дожидаясь, пока закрадутся сомнения. Она – искусная обольстительница и так маскируется, что я начинаю ей верить. Любил ли я ее? Должен признаться, что да. Непостижимый дурак. Мария ошибалась: судьба не благосклонна к дуракам, она измывается над ними за их же глупость, подобно мальчику, отрывающему мухе крылья. Насколько все же лучше любить 6es обмана. Любовь – не любовь без полного доверия, как было у нас с Сильвией.

Где же ты, Пол?"

Время тянулось медленно, словно в ожидании чьей-то смерти. "Умирает надежда, надежда, что он еще жив. Иду уже за четвертым pernod. Денег нет и не предвидится. Может, ограбить банк? Нет оружия. Не могу рисковать, чтобы не навредить кому-нибудь. Идти некуда. Кто из тех, кого я знаю, мог бы спрятать меня от ЦРУ так, чтобы они меня не нашли?

Как бы я повел себя, если бы сейчас вошел Пол? Держался бы так же развязно, как у нас повелось? Нет, я повел бы себя иначе: я бы бросился к нему, обнял и заплакал от радости. Я бы даже восхвалял и благодарил Господа. Да, именно так.

Хотя, может быть. Господь, как сказала Мария, оставляет нас в одиночестве, и мы должны быть благодарны Ему только за то, что Он подарил нам жизнь. А я? Могу ли я быть Ему благодарным после всего, что обрушилось на меня?"

Пол шагнул в дверь, и Коэн, подпрыгнув, бросился к нему, схватил его, сжал в своих объятиях и боялся выпустить. Он чувствовал жесткую щетину на его лице, крепкую грудь и гибкую мускулистую спину. Всем своим сознанием он ощутил страшную гармонию жизни, которая, убивая одних, оставляет других жить, выбирая это подчас вслепую и пренебрегая справедливостью. И все же справедливостью было, несомненно, то, что Пол пришел сюда, похудевший, с ввалившимися покрасневшими глазами, с нервно подрагивавшими плечами, без конца озиравшийся по сторонам.

– Эй, – сердито окликнул бармен, – мне здесь еще этого не хватало: для таких, как вы, есть другие места. Vite, vite, sortez, sortez!

– Да это совсем не то, на что вы намекаете, – засмеялся Коэн, – просто каждый из нас думал, что другого нет в живых. – Я не мог дождаться тебя в Катманду, – добавил он, подталкивая Пола к столику. – Господи, расскажи же мне, что с тобой произошло!

Бармен подошел к Полу взять заказ.

– Этот парень думал, что ты уже не появишься, – сказал он Полу. – Вы точно не «голубые»? Я-то не против, vous savez, но у меня же и другие клиенты, n'est-ce pas?

– Да нет, – улыбнулся Пол, – са va. Мы обыкновенные американцы. С нами все в порядке. И я выпил бы анисовой водки.

Коэн улыбнулся, ему вдруг стало казаться, что говорить не о чем, и не было слов, чтобы выразить это; к глазам подступали слезы, но он ни за что не подаст виду. Он понимал, что почти все было проиграно, но сейчас в этом не признается, осознавал, что испытывает радость, но радость, смешанную с ужасными воспоминаниями и вопросом чьей-то вины, вопросом, на который он никогда не сможет ответить. Казалось, Пол сидел здесь, откинувшись на стуле, заказывая выпивку так же, как это бывало много лет назад после игры в каком-нибудь дешевом американском баре, где Пол, глотая пиво, хватал девиц за ноги и мир кружился в пьяной радости, радости молодости и наивности.

– Как ты? – спросил Коэн.

– Прекрасно.

– За тобой никто не следил?

– Ни души, старик. Я не оставляю следов.

– Тогда что же ты так долго?

– Я чуть не рехнулся – не знал, где я, – возможно, прошли недели, я даже не помню. В конце концов я выбрался, раздобыл кое-какую одежду, купил британский паспорт за пятьсот долларов и сел в Калькутте на самолет. Прилетел только сегодня днем.

– Они сказали тебе, что это сделал я?

– Ничего они мне не сказали. Я пришел часом позже тебя – подошел к дому, когда они уносили тело Ким. Я обезумел, чуть не разнес пол-Катманду в поисках Стила. По дороге в посольство я узнал, что он убит и все охотятся за тобой. Я быстро сел на самолет до Калькутты и там сломался; жил в каком-то жутком гетто, спал на улице, еле таскал ноги, пока от меня совсем ничего не осталось. Один старик сжалился надо мной – тощим, как изголодавшаяся крыса: он делился со мной своим рисом, когда удавалось раздобыть, паршивым грязным рисом, выброшенным из туберкулезного госпиталя. Я разваливался. Я действительно сломался. – Пол грыз кончик пальца, глядя на стену с пожелтевшими фотографиями скаковых лошадей, пересекавших финишную ленту голова в голову. Коэну хотелось обнять его.

– Я все продумал.

– Ты это о чем?

– Если этот адрес в Нью-Йорке – «Кохлер Импорт-Экспорт» на Фултон-стрит – не фиктивный, мы начнем оттуда. Когда мы узнаем, с кем они связаны в ЦРУ или еще где-то, когда мы будем знать их имена и лица, мы пропечатаем их в газетах.

– А почему нельзя это сделать сейчас?

– Мы пока ничем не располагаем, кроме слов. Какие у нас доказательства, кроме исчезновения нескольких людей? Пол рассмеялся, сложив ладони вместе.

– Да кто тебе поверит? Кто вообще поверит, что ЦРУ или какая-то его группа дала тибетцам атомную бомбу, чтобы они использовали ее против китайцев? – Подавшись вперед, он положил руку Коэну на плечо. – Ты серьезно думаешь, что «Ассошиэйтед пресс» и газеты, которые она подкармливает, могут это напечатать?

– А то, что сказала Клэр, и тот алжирский полковник, и...

Пол покачал головой.

– Не будь наивным, малыш. Для разнообразия взгляни на мир глазами чернокожего. Ты думаешь, что Штаты – это какая-то добродетельная страна? То, чем ты являешься в Штатах, зависит от того, сколько ты украл: если ты – негритос и угнал какой-нибудь старый драндулет – получишь десять лет, а если ты вице-президент и обворовываешь всю страну, ты можешь лишиться своей работы, но стать богаче в качестве так называемого «консультанта». Ты никогда не замечал, как все эти сенаторы, выходя из правительства, становятся «консультантами» – султанами-надуванами?