Мать-Земля - Бордаж Пьер - Страница 81

Он встал и скрылся за деревянной перегородкой.

Сан-Франциско и Феникс, смущенные словами де Фарта, молчали, задумавшись. Жек боялся, что они вернутся в свою комнату, чтобы вновь заняться любовью, и оставят его наедине с Марти, который неподвижно застыл на своей кушетке, но стоило Робину вернуться, как молодая женщина засыпала его новыми вопросами.

– Ваша гипотеза никак не объясняет роль небесных странниц…

– Космины… – вздохнул Робин. – До открытия Глобуса я никогда не подвергал сомнению их существование. Но сейчас они у меня появились. Реальны ли странницы? Или речь идет о верованиях, плоде коллективного подсознания?

– Они столь же реальны, как вы и я! – воскликнула Феникс. – Я собственными глазами видела трех из них. Они вмерзли в стену цирка Голан. Я их видела, как вижу вас. Но вы же не продукт коллективного подсознания!

– Даже меня, князя-правителя племени американцев, никогда не ставили в известность о присутствии трех небесных странниц в ледяной стене! – удивился Сан-Франциско.

– Старейшина рассказал мне их историю. Три охотника из племени испанцев нашли их в 6700 году после внезапных передвижек в коре планеты. Абины немедленно уничтожили трех испанцев и объявили цирк Голан запретной зоной.

– Почему? – спросил Робин. – Эти замурованные во льду космины были формальным подтверждением надежд, изложенных в Новой Библии.

– Они могли стать соперниками абинов, – сказал Сан-Франциско. – Избранный народ быстро бы избавился от ига абинов и основал бы новый культ небесных странниц.

Робин встал и принялся расхаживать по камере от бронированной двери до прохода в перегородке. Его сон как рукой сняло.

– А какие они, эти странницы? – спросил Жек у Феникс. Молодая женщина улыбнулась мальчугану, который, как она заметила, едва удерживался от того, чтобы не броситься к ней. Ему явно хотелось иметь мать, подобную ей, хотя бы на несколько минут.

– Длинные, коричневые, сжавшиеся в комок так, что ничего особенно не разглядишь: толстый коричневый панцирь, кристаллы, голова в виде снаряда, хвост веером, сложенные перепонки крыльев… .

– Остается узнать, действительно ли они приспособлены для переноса людей, – пробормотал Робин. – Если да, то на какой мир они их перенесут… Я бы с удовольствием пошел на этот опыт, но абины решили иначе. Я стану еще одной жертвой вечного противостояния религии и науки, догмы и опыта. Что касается меня, я не ощущаю трагичности этого осуждения: крыло смерти уже касалось меня, и никто меня не ждет. Но для вас, для них…

Он подбородком указал на Жека и Марти. Сан-Франциско отстранил Феникс, встал с кушетки и упал на колени перед Жеком.

– Сердце мое обливается кровью и умоляет меня попросить у тебя прощения, принц гиен, – выдохнул жерзалемянин. – Проклинаю безумную гордыню, которая толкнула меня на то, чтобы вмешаться в твою судьбу. Без меня ты бы остался с видуком Папирондой, нашел бы способ ускользнуть от него и продолжить свой путь… Я считал себя служителем богов, а оказался инструментом духа зла…

– Снежные медвигры еще не сожрали нас, – пробормотал Жек, смущенный поведением Сан-Франциско, человека прямого, щедрого, который не заслуживал тех упреков, которые адресовал самому себе.

– Я не говорю о медвиграх. Ты можешь справиться с ними, как справился с гиенами ядерной пустыни… Я говорю о холоде: они разденут нас догола, а потом выбросят в цирк Плача. Мы с Феникс укроем тебя своими телами, но они быстро превратятся в ледяные блоки… Будучи князем-правителем, я уже видел подобные казни.

– Сколько времени можно выдерживать холод? – спросил Робин.

– Пять минут выдерживают самые сильные. Я видел, как женщины и мужчины бегали и прыгали, чтобы отсрочить смерть, но рано или поздно холод вцеплялся в них, полз по ногам, охватывал живот, легкие, сердце, руки, шею, голову, и они падали, как камень, на лед.

– Что случалось с их телами?

– Ими занимались медвигры. Они передними лапами перекатывали их до своего логова, ложились на них, чтобы отогреть, и пожирали…

Лицо маленького анжорца покрылось смертельной бледностью. Его зубы начали выбивать дробь, он задрожал, словно уже оказался в цирке Плача. Он сильнее укутался в меховую шубу, но никак не мог согреться.

– Ты меня прощаешь, принц гиен? – спросил Сан-Франциско, поднимая на Жека умоляющий взгляд.

Феникс села рядом с мальчуганом. Не произнеся ни слова, она распахнула свою шубу, взяла его за затылок и нежной, но твердой рукой прижала к груди и запахнула полы. Он ожил и согрелся на мягких и жарких холмиках ее грудей.

Ровное, свистящее дыхание Робина де Фарта разрывало тишину. Сан-Франциско и Феникс снова ушли в дальнее помещение. После нового взрыва вздохов, стонов, смешков и перешептываний они, похоже, заснули. Когда Феникс отстранилась от него, Жеку показалось, что его внезапно изгнали из земного рая. Ему хотелось как можно дольше оставаться в таком положении, быть может, всю ночь, ощущая ее тепло, ее нежность, пьянящий запах тела, но она предпочла разделить последние часы ночи с Сан-Франциско. Жек не ревновал – он не мог испытывать ревности к такому человеку, как Сан-Франциско, – но ощутил внезапную пустоту.

Он не бодрствовал и не спал, подавленный одиночеством и печалью. Широко открытые, сверкающие глаза Марти были светлыми пятнами, контуры которых неумолимо размывались. Бдительный демон был начеку. Он ждал, когда мальчуган заснет, чтобы действовать спокойно и безнаказанно. Какой смысл бороться? — спрашивал себя Жек, когда сон стал необоримым. Умереть от руки чудовища или от холода в цирке Плача, какая разница? Его подбородок падал на грудь, и мальчика подхватывала могучая спираль, уносившая в страну, где мысли превращались в мечты, где ничего не имело никакого значения. Но в момент, когда он готовился перерезать все нити, связывающие его с реальным миром, инстинкт самосохранения брал верх: его тело сотрясала мощная судорога, и он вскидывал голову. Быстро открывал глаза и несколько секунд недоуменно спрашивал себя, что делает в этом холодном и плохо освещенном помещении. Потом встречался взглядом с двумя светлыми и угрожающими огоньками и вспоминал, что сидит в камере темницы Ториаля в сотнях метрах подо льдами; что жрецы с суровыми лицами осудили его и его компаньонов по плену, решив скормить диким зверям; что чудовище, скрывающееся в Марти, собирается укоротить его жизнь на несколько часов… Он понимал, что никогда не доберется до Матери-Земли, Земли истоков, что не станет воителем безмолвия, существом, которое путешествует с помощью мысли, что он предал память Артака, старого карантинца из Северного Террариума… Жек Ат-Скин – авантюрист – переоценил свои силы, он не был в состоянии противостоять вселенной и опасностям. Он вспомнил слова па Ат-Скина, призрака, который любил изъясняться пословицами, максимами и поговорками: «Дети считают, что все возможно, отроки думают, что они могут все совершить, взрослые делают все, что в их силах, а старики знают, что всю жизнь гнались за невозможным…»

Жек ощущал себя стариком. Он не только гнался за невозможным, но и хотел в туалет, как Робин де Фарт. Он не осмеливался уйти за перегородку из страха, что Марти последует за ним и задушит. Четыре коротких метра, отделявших его от «туалета для дам и господ», как выразился стражник, казались ему нескончаемым путем, усеянным препятствиями. Впрочем, раздражающее давление переполненного мочевого пузыря мешало окончательно провалиться в сон…

Но вскоре терпению его пришел конец, он вскочил и поспешил за перегородку. Напряженный взгляд Марти упирался ему в затылок. Он обогнул деревянную стенку. Отверстие оказалось шире, чем он думал. Он сражается с упрямыми брюками, но не успевает, ощущая, как теплая струйка течет по ногам. И в это мгновение мощная рука хватает его за шею и начинает сдавливать сонную артерию. Руки Жека колотят по воздуху. Он слышит дыхание Марти, чья кисть сжимается, как стальной трос, перекрывая доступ воздуха. Он задыхается, пытается крикнуть, поднять тревогу, позвать на помощь Сан-Франциско и Феникс, но из его глотки вырывается лишь жалкое бульканье. Колено Марти безжалостно врезается в его спину. Сиракузянин подталкивает его к дыре. Ноги мальчугана скользят по наклонным бортикам, теряют связь с полом и повисают в пустоте. Глаза застилает красная пелена. Жизнь его заканчивается. Он падает в черную дыру, где царит удушающая вонь…