Мать-Земля - Бордаж Пьер - Страница 88

– У меня отходят воды!

Этот крик подстегнул Сожи. Старая тутталка с новыми силами набросилась на лишайник, дробя его яростными ударами ногтей. Трубу вдруг затянуло облако пыли и веточек.

Оники ощущала, как раскрывается шейка матки. Не сейчас… не сейчас… подожди еще немного… Она уже не могла вернуться назад, у нее не было ни средств, ни сил помешать ребенку рухнуть в пустоту. С энергией отчаяния она подавила боль, пригвоздившую ее к стенке, и вновь взялась за работу. Она услышала песню Сожи и принялась подпевать старой сестре. В нескольких сантиметрах от ее губ блеснули два зеленых светящихся глаза.

Сожи просунула руку в щель в пробке из лишайника, которую, вероятно, проделала змея. Ощутила легкое сопротивление вязкой пульпы и решила, что коснулась змеи. Но подавила страх, справившись с искушением отдернуть руку. Ее пальцы пронзили мягкий слой и ощутили ветерок. По телу прокатилась горячая волна. Из узких отверстий хлынули косые красноватые лучи.

– Осталось всего сантиметров двадцать! – крикнула она.

Это были ее последние слова. Радуясь, она не обратила внимания на внезапные колебания края щели, за которые цеплялась. Она устала и допустила ошибку дебютанта. Вместо того чтобы поискать новый захват, она вцепилась в нарост, основание которого отрывалось от стенки.

– Сожи! Нет! – закричала Оники.

Рука и плечо старой тутталки вдруг откинулись назад, ноги ее подкосились. В последнем усилии она попыталась схватиться за пробку из лишайника, чтобы оценить ситуацию и отыскать новый захват. Ноги ее забились в пустоте. Беспорядочные движения ног сотрясли верхний слой лишайника, который покрылся трещинами.

– Сожи! Прижмись к стенке!

Пробка рухнула вниз с ужасающим треском. Поток пурпурного света залил трубу. Ослепленная Оники не увидела падения старой сестры, но услышала ее отчаянный вопль, постепенно затихший внизу. На вершину кораллов вновь опустилась тишина.

Она не успела заплакать. Ей показалось, что чудовищная заноза вонзилась в ее плоть. Голова ребенка прошла через шейку матки и стремилась вперед, чтобы сделать первый вздох. На этот раз она была уверена, что кости ее лопнут, а плоть разорвется. Ее охватило отчаяние, ей хотелось от всего отказаться, рухнуть вниз, присоединиться к Сожи в спокойствии смерти. Потом вспомнила о муках своего принца, который боролся с безжалостным врагом людей, и нашла в себе силы преодолеть последние два метра, отделявшие ее от крыши щита. Почти отрешившись от всего, она сумела перевалиться на залитую красным светом Тау Ксира плоскую поверхность, хотя ей мешали грудь и живот. Тысячи звезд сверкали на темном бархате неба.

Задыхаясь, она улеглась, подтянула ноги к животу и руками раздвинула их. Она смутно ощущала чье-то присутствие рядом, но, подавленная болью, не нашла в себе сил открыть глаза. Дыхание ее участилось, с губ срывались продолжительные стоны. Она была готова отдать что угодно, лишь бы ужасная мука прекратилась на несколько секунд. Ребенок прорывал узкие врата тюрьмы из плоти, и это яростное стремление наружу сметало все на его пути. У нее уже не было сил тужиться, чтобы помочь ему, она была существом, раздираемым болью, открытой раной по имени Женщина. Даже прохладный верхний ветер не приносил облегчения.

Последним усилием ребенок пробился наружу, потом появились его плечи. Врожденный рефлекс заставил Оники приподняться, подхватить крохотное существо под мышки и вытащить его на свет. Она прижала его к груди и, потеряв последние силы, рухнула на спину. Она ощутила биение своего сердца и сердца ребенка, неловкие движения его рук и ног, залитые амниотической жидкостью и кровью, которые стекали по ее животу и груди. Он не издал крика, как того требовал обычай – Сожи утверждала, что крик новорожденного свидетельствует о его здоровье, – но он был жив, прижимался к ней, горячий и хрупкий. Оба, мать и дитя, ощущали невероятное спокойствие. Кожа к коже, сердце к сердцу, одно дыхание. Наслаждаясь тоской расставания и радостью единения.

Ребенок… Она вдруг спохватилась, поскольку даже не поинтересовалась, кого родила: девочку или мальчика. Она открыла глаза, приподняла голову, заглянула меж крохотных ножек и увидела под пуповиной крохотный отросток сморщенной плоти, лежащий на мошонке.

Мальчик… Принц для ее принца.

Она сразу заметила, что его глаза широко открыты и он смотрит на нее с серьезным и нежным видом. Глубина его взгляда поразила ее: она слышала, что новорожденные начинают различать формы только через несколько недель. А столкнулась со взглядом взрослого человека, взглядом умным и проницательным.

Потом обратила внимание на подвижные силуэты, окруженные красным светом. Люди в серой форме с двумя перекрещенными треугольниками на груди, чьи лица были скрыты белыми масками. Как они сюда попали? Лишь тутталки умели карабкаться по трубам кораллового органа…

– Скаиту ребенок нужен живым! Убить только женщину! Не пользоваться дискометами! – послышался гнусавый голос, искаженный ротовым отверстием маски.

– Оват, она еще связана с ним пуповиной! – крикнул кто-то.

– И что? Сначала перережьте горло, а потом пуповину!

– Жалко убивать такую красотку!

– Ты неразборчив: она вся покрыта дрянью, а брюхо у нее пустое! К тому же приказ тебе известен.

К ней направлялся десяток теней. Коралловая корка трещала под их ногами. Подметки сапог шуршали по окаменевшим полипам. Некоторые уже достали свои кривые кинжалы.

– Как ей удалось забраться сюда?

– Она тутталка-изгнанница. Специалистка.

– Надеюсь, кар скаита не опоздает. Щит, похоже, не очень прочен!

– Он медленнее деремата, но будет здесь через два-три часа. Посидим пока, стараясь не двигаться…

Оники попыталась приподняться, но дрожащие, ноги отказывались ей повиноваться. Когти страха вцепились в ее внутренности. Она конвульсивно прижала сына к груди. У них не будет времени узнать друг друга. Ее охватила горечь отчаяния.

Наемник схватил ее за волосы, резким движением поднял голову, открыв шею.

– Дьявол! Это что такое? – раздался чей-то вопль.

Наемник приостановил движение и бросил взгляд через плечо. Вначале ему показалось, что коралловый щит идет волнами.

– Боже! Гигантские змеи!

В их сторону ползли несметные полчища змей – головы раскачивались в метре над поверхностью щита, пасти были открыты и топорщились кривыми клыками. Тела длиной до тридцати метров выписывали арабески. Круглые зеленые глаза сверкали на кровавом фоне небосвода.

Наемники подняли рукава. Металлические диски скользнули на направляющие.

– Не трогать мальчонку!

Первые диски засвистели в воздухе, обезглавив нескольких змей, чьи тела проползли еще несколько метров, до того как застыть окончательно. Но прибывали другие змеи, она развили бешеную скорость, ощущая запах крови.

Наемников поглотило море противников, прибывающих со всех сторон. Короткие кинжалы были бесполезны в схватке со змеями, чья скорость и гибкость не оставляли притивам ни малейшего шанса. Кольца обвили их тела, шеи, а головы почти мгновенно исчезли в разверстых зубастых пастях.

Постепенно спокойствие вернулось на крышу кораллового щита. Десять змей, проглотивших наемников, застыли в неподвижности, словно парализованные. Переваривание займет две недели. Остальные змеи улеглись вокруг Оники.

Молодая женщина подобрала кинжал и осторожно перерезала почерневшую пуповину, еще соединявшую ее с ребенком. Через несколько мгновений у нее начались новые схватки, не такие сильные, как прежде, и она исторгла послед, который ближайшая змея тут же проглотила. Потом Оники дала грудь сыну. По ее телу прокатилась волна радости, когда крохотные губы сомкнулись на соске и рот ребенка начал втягивать молоко.

Она решила назвать сына Тау Фраим. Тау, потому что он родился под красной звездой, Фраим, потому что так называли коралловых змей на древнем эфренском.

Люди в белых масках сказали, что кар прибудет через два-три часа. Она поняла, что скаиты следили за ее мыслями и что присутствие наемников имело отношение к ее принцу. Пока ее будут защищать змеи, она ничем не рискует. Нельзя было спускаться вниз, но следовало найти средство предупредить изгоев острова Пзалион, чтобы они могли помочь ей и обеспечить едой. У маленького Тау Фраима открылся зверский аппетит, и ей надо было быстро восстанавливать силы, чтобы кормить младенца.