Воители безмолвия - Бордаж Пьер - Страница 77

Наконец вывеска бывшего корреспондента рыцаря Лоншу Па появилась на другом конце улицы. Мастерская выходила на крохотную площадь, от которой в разные стороны разбегалось несколько улочек и проулков. Имя ювелира, выписанное цветными буквами, припудренными золотом, гордо красовалось на фронтоне из черного дерева, укрепленного под куполом двухэтажного дома. Судя по тяжелым ставням из чешуйчатого дерева, опущенным на витрину, мастерская была закрыта.

Оранжанин несколько раз нажал на круглый звонок, расположенный в нише рядом с входной дверью. Мелодичные звуки утонули в полной тишине. Тиксу не отступился и даже принялся яростно бить кулаком по массивной створке, но его удары остались безответными. Он огорченно выругался и нерешительно потоптался у плотно закрытой двери.

Потом заметил сморщенного старика с длинными седыми волосами, частично убранными под зеленую коническую шапочку, похожую на шапочку Станисласа Нолустрита. Его сгорбленная фигура мелькнула в узкой щели приоткрытой двери соседнего дома. Он наблюдал за оранжанином с подозрительным видом.

– Что вы хотите? – спросил старик блеющим угрюмым голосом.

– Мне надо поговорить с Жеофо Анидолом, – ответил Тиксу и любезно улыбнулся.

– Вы не здешний? Что вы от него хотите?

В его пронзительных глазках вспыхивали вызывающие огоньки, которые при малейшем недовольстве могли разгореться пламенем гнева.

– Меня прислал один из его очень старых друзей, – ответил Тиксу.

Он постарался вложить максимум убедительности в свои слова, но морщины на лице собеседника не разгладились.

– Н-да! В любом случае его сейчас нет, – проворчал старик, обнажив редкие зубы. – И появится он не раньше, чем через маркинатскую неделю!.. Не менее… Прощайте!

Тиксу даже не успел задержать старика, чтобы выяснить подробности, как дуптинатец сухо захлопнул дверь прямо перед его носом. Страх, который бродил по улицам маркинатской столицы, не способствовал успеху дел оранжанина. Он понял, что нет смысла настаивать, пытаясь допросить соседа Анидола. Он думал, что перелет на Селп Дик займет всего несколько часов: время на поиски бывшего корреспондента Лоншу Па, а теперь ему придется сидеть здесь и грызть ногти семь или восемь дней… В такой дали от Афикит… Он подавил разочарование и решил найти более быстрое решение. Он использует древний деремат Жеофо в самом крайнем случае. А пока вернется в дом пастуха, чтобы подумать и составить план.

Станислас Нолустрит стоял во дворике луговой хижины и расчесывал шерсть своих зверей почти с религиозным обожанием. Завидев силуэт своего молодого гостя на каменистой дороге, он расхохотался:

– Я и не чаял вас вновь увидеть, друг!.. Я думал, что вы уже отправились на прогулку по вселенной!.. Хотя приготовил вам постель на тот случай, если… Слава богу, вы сейчас прилично одеты, как истинный маркинатец. И издали, и вблизи сходство идеально.

– Ну не столь уж идеально! – проворчал Тиксу, подходя к каменной ограде. – Ваши соплеменники относятся ко мне с недоверием.

– Вы не нашли своего человека?

– Дом нашел, но не повезло. Он вернется домой только через восемь дней… – Оранжанин рассеянно погладил шерстистый бок животного и добавил: – А я не могу себе позволить столь долгого ожидания… Что касается денег, которые вы мне одолжили, я…

Пастух прервал его, махнув рукой, и снова наклонился над черной шерстью, в которой торчал репейник.

– Люди действительно напуганы, – прошептал Тиксу.

– А разве может быть иначе! – вздохнул Станислас, перестав работать щеткой. – Фаланга Махорта, элитная армия Вортлингов, была уничтожена за несколько минут сиракузянами и их союзниками… Более того, завоеватели реквизировали все известные дерематы, частные и общественные, что позволило быстро подавить мятежи, вспыхнувшие в провинциях, в основном в Северном полушарии. Они не останавливаются перед массовыми убийствами и огненными крестами, а потому маркинатяне видят, что попали в ловушку. Клянусь своим зверьем, так оно и есть!.. Но так должно было случиться… Небеса и звезды предвещали несчастье… Но кто в наши дни смотрит на звезды?..

Большую часть дня Тиксу провел в размышлениях, сидя на сооруженной пастухом кровати. В доме была всего одна комната. Его раздумья, причинявшие едва ли не физическую боль, не дали никакого результата, если не считать смутного беспокойства перед теми препятствиями, которые одно за другим возникали на его пути к Афикит. Сиракузянка походила на сон, который никак не хотел возвращаться. Он сомневался в своих воспоминаниях, сомневался, что касался ее, сомневался, что ощущал ее дыхание…

Через некоторое время, устав пережевывать одни и те же мысли, которые бились в тесных стенах его разума, Тиксу незаметно сосредоточился на шорохе источника, который продолжал звучать в глубине его существа… Антра, безмолвный шепот, приглушенно гудела, как музыкальный инструмент, беспрестанно издававший низкую монотонную мелодию, почти невосприимчивую для уха, привыкшего к звонким ритмичным нотам. Изолированный звук жизни расширился и быстро занял все внутреннее пространство оранжанина. Он был требовательным хозяином и изгнал все поверхностные мысли-паразиты, создал вакуум. Хотя звук не имел определенной формы – Тик-су не мог бы описать это состояние обычным языком, – он звучал четко и ясно, а когда избавил дух от ненужных мыслей, производимых разогнавшейся ментальной машиной, то погрузил оранжанина в состояние почти полного экстаза, наполнив светом и вибрацией.

Тиксу спросил себя, правильно ли его использует, не нарушил ли инструкций, которые ему в спешке дала Афикит в доме франсао. Быть может, он использовал антру с излишней настойчивостью, намеренно вызывая ее, хотя не было никакой угрозы ментальной агрессии? Или, может, антра сама решала, с какой частотой и когда вступать в дело? Пребывая в сомнении, он предпочел не вмешиваться и погрузился в состояние внутреннего комфорта и радости, которые ощущал в мгновения, когда границы физической и ментальной среды растворялись и исчезали. Он путешествовал на векторе звука, пока не достиг берега глубочайшей нетронутой тишины, напомнившей ему о почти осязаемом ощущении покоя в лесу Двусезонья.

Потом на внутреннем экране этого безмолвия возникли образы прошлого, удивительно четкие, несмотря на эрозию, неизбежную с течением времени, но имело ли время хоть какое значение здесь?.. Фильм, безучастным зрителем которого он стал, частично воссоздавал его детство, отрочество и юношество до того момента, когда он занял пост на Двусезонье…

Ему было шесть лет, когда его мать погибла в крушении такси. Это внезапное исчезновение было таким шоком, что на добрые десять лет его перестал интересовать внешний мир. Его поведение вызывало отчаяние у дяди, принявшего его и избравшего суровость в отношениях с ним, поскольку он был неловок и не знал, как вывести племянника из летаргии. Единственным приятным воспоминанием того периода было воспоминание о громадном саде… Диком саде, где плавали пьянящие ароматы гигантских кипаритов, а на покрытом зеленой ряской пруду то и дело возникали фиолетовые пятна водорослей…

Он увидел, как тайно покидает дом дяди, еще не достигнув совершеннолетия. Он уже не в силах выносить строгость и непоколебимость младшего брата матери. Над городом опустилась ночь. Он бросил в рюкзак какие-то вещи. Тихо открыл дверь, проскользнул в темный коридор, спустился по лестнице, пересек прихожую… И вот наконец долгожданная свобода..

Он вместе с бродячими торговцами путешествует на древних телегах на воздушной подушке, помогает им выгружать и грузить тюки с товаром и устанавливать прилавки, чтобы оплатить свой проезд. Долгое неспешное путешествие дает ему возможность увидеть дикие и великолепные ландшафты самых отдаленных провинций Оранжа, розовые холмы Вьелина, соляную пустыню Масуа, зеленые каналы Малого Нанта, сине-фиолетовые горы Зелаума…

Он прибыл в Филию, столицу провинции Жониль и конфедерального ткачества. Каждый фасад дома, каждая стена, каждое общественное здание украшены драгоценными тканями, изготовленными вручную по традиционному методу. Истинное наслаждение для глаз, причудливо-веселая симфония ярких и контрастирующих красок…