Опыты научные, политические и философские (Том 3) - Спенсер Герберт - Страница 68

Этим, однако, дело не ограничивается; та же глупость дает и другие результаты, столь же нелепые. Что вы сказали бы о человеке, который позволяет своим слугам так же полновластно распоряжаться в его доме, как и он сам? Что бы вы сказали об акционерах железнодорожной компании, избравших в число директоров правления секретаря, механика, начальника станции, начальника движения и т. п.? Конечно, подивились бы только их глупости, предсказывая, что личные выгоды господ служащих нередко будут перевешивать в них заботу о благосостоянии всей компании. А избиратели, поставляющие членов парламента, на каждом шагу впадают в ту же ошибку, ибо что же такое офицеры армии и флота, как не слуги нации, находящиеся по отношению к ней в таком же положении, как служащие железнодорожной компании - к акционерам? Разве они служат не общественному делу? Разве не общество платит им жалованье? И разве интересы их не расходятся с интересами общества, как всегда интересы служащих с интересами хозяина? Неудобство принимать в состав законодательной власти представителей власти исполнительной сказывается на каждом шагу, и парламент неоднократно пытался противодействовать ему различными постановлениями. Перечисляя лиц, не имеющих права быть членами палаты общин, Блэкстон говорит. "Никто из состава заведующих сбором пошлины и налогов, установленных с 1892 г., за исключением комиссаров государственного казначейства; ни один из нижепоименованных чиновников, а именно: заведующих призами, транспортами, больными и ранеными людьми, винными патентами, постройкой судов и поставкой съестных припасов, секретари или приемщики призовых судов, контролеры-счетчики в армии, губернаторы, вице-губернаторы колоний, служащие на Майорке и Гибралтаре, акцизные и таможенные чиновники, клерки и младшие чиновники различных отделений государственного казначейства, суда при государственном казначействе, флота, интендантства, адмиралтейства, платежной кассы армии и флота, государственные чиновники, ведающие торговлей солью, гербовыми марками, апелляциями, выдачей патентов на торговлю вином, извозчичью биржу, коробейников и разносчиков, и никто, занимающий какую-либо коронную должность, установленную с 1705 г., не имеет права ни быть избранным в парламент, ни заседать в нем".

В этот список, наверное, были бы включены и офицеры армии и флота, если б они не представляли собой корпорации могущественной и близкой к правящим сферам. Позволять слугам общества составлять законы для общества - очевидно, плохая политика; это бьет в глаза, это не раз признавалось официально постановлениями вроде вышеприведенного; но избиратели, народ в широком смысле слова, как будто совсем забыли об этом. На последних общих выборах были избраны 9 флотских офицеров, 46 офицеров армии, состоящих на действительной службе, и 51 отставных, которые, в силу воспитания, дружеских связей и esprit de corps, держатся одинаковых взглядов со своими товарищами, - всего 106 человек, не считая 64 офицеров гвардии и милиции, у которых симпатии и стремления почти те же. Если вы не придаете особого значения этому вторжению должностных лиц в парламент в таких широких размерах, советуем вам заглянуть в списки деления голосов. Исследуйте, какую роль сыграла эта группа депутатов в удержании системы захвата (purchase system). Проверьте, не она ли ставит на пути солдата все новые и новые препятствия к возвышению, хотя и ранее имевшиеся преграды были почти непреодолимы. Посмотрите, как она стоит за сохранение отживших приемов, форм и постановлений, породивших неудачи последней войны. Подумайте хорошенько, не она ли старалась замять дело и прекратить следствие, начатое по поводу крымских хищений, не она ли содействовала обелению виновных. Опыт щедро подтверждает то, что предугадывал здравый смысл: каста военных, несмотря на все недавние невзгоды, скандалы и негодование общества, вопиющего о реформе армии, пользуется таким огромным влиянием, что реформа не могла пройти; несмотря на все это, наши избиратели так глупы, что посылают в парламент ничуть не меньше офицеров, чем прежде!

Но и здесь еще не конец всем несообразностям, происходящим на выборах. Мы стоим за общий принцип, признанный и толкователями конституции, учившими, что законодательная и исполнительная власть должны быть разделены, а выборы грешат против этого общего принципа, и не только в этом, а еще и в других отношениях, хотя и не так буквально, как в только что приведенном примере. Номинально юристы не состоят на службе у правительства и на жалованье у государства, но на практике они входят в состав организации исполнительной власти. В механизме отправления правосудия они играют далеко не последнюю роль. Работа этого механизма доставляет им заработок; для благополучия их не столь важно, чтобы было удовлетворено правосудие, сколько нужно, чтобы при удовлетворении его была соблюдена их выгода. Как интересы офицеров обособлены от интересов армии и нередко даже идут с ними вразрез, так и у адвокатов и стряпчих есть свои интересы, нередко прямо враждебные скорому и дешевому исполнению закона. И замечательно, что эти враждебные делу интересы всегда берут перевес над другими, и настолько сильный, что некоторые юристы утрачивают даже способность смотреть на вещи с какой-либо иной точки зрения, кроме профессиональной. Мы своими ушами слышали, как один стряпчий с негодованием говорил об убытках, нанесенных его собратьям по профессии парламентским Актом о судах (County Courts Act), конечно рассчитывая на полное сочувствие со стороны своих слушателей, хотя и не принадлежавших к этой профессии! Если, как всем известно, у юристов совесть не из особенно чутких, нужно ли посылать их в парламент для того, чтобы составлять законы, которые, между прочим, они же сами будут и применять, причем могут быть затронуты и личные их интересы? Неужели адвокаты, сплошь и рядом взимающее плату за то, чего они не сделали, и стряпчие, требующие такой непомерной платы за свои услуги, что для них понадобилось установить особую таксу, определяемую специальным учреждением, - неужели эти господа так неподкупны, что их не опасно назначить на ответственный пост, где иной раз соблазняются и самые бескорыстные? Тем не менее в данный момент в палате общин заседает 98 юристов, из них человек 60 практикующих, остальные - удалившиеся от дел, но, несомненно, сохранившие взгляды и понятия, усвоенные ими в продолжение своей профессиональной карьеры.

Эти критические заметки относительно поведения избирателей вовсе не обязывают нас прийти к выводу, что ни один человек, принадлежащий к аристократии или чиновничеству, не должен быть избираем в парламент. Безопаснее было бы применять и в этих важных случаях общий принцип, который, как мы видели выше, сам парламент признал и узаконил для случаев маловажных. Мы не станем, однако, утверждать, чтобы при случае нельзя было сделать исключение там, где на это есть основание. Мы стремимся только доказать, что невыгодно, неполитично избирать в парламент такой огромный процент членов, принадлежащих к правящим классам, - классам, интересы которых расходятся с интересами общества в широком смысле слова. Мало того, что больше трети всего состава правящего класса входит в состав законодательной власти, образуя отдельную палату; надо было еще и в палату общин насажать моряков, юристов и военных, т. е. людей, которым выгодно заодно с аристократией поддерживать существующий строй, а ведь таких членов там почти половина: это наглядно показывает несостоятельность избирателей. Из 654 человек, ныне {В 1857 г.} составляющих нижнюю палату, только 250 достойных, с классовой точки зрения, или хотя бы только допустимых (ибо мы включили сюда многих и таких членов, которые имеют спорные права на избрание); это свидетельствует о чем угодно, только не о здравом уме народа. В учреждение, основанное для защиты интересов английского народа, этот народ пусть посылает лишь таких представителей, интересы которых совпадают с его интересами, а не две трети тех, чьи интересы расходятся с его собственными; это неумно до невероятия и уже никак не говорит в пользу теории представительства.