Пятое Правило Волшебника, или Дух Огня - Гудкайнд Терри - Страница 108

Беата посмотрела на меч, висящий на бедре лейтенанта Ярроу.

– Я тоже буду носить меч?

– И меч, и все остальное, Беата. Мечи созданы для того, чтобы ранить противника, и тебя научат с ним обращаться. Ты станешь ценным бойцом Двадцать третьего полка. Мы гордимся тем, что служим под предводительством Бертрана Шанбора, министра культуры.

Двадцать третий полк. Именно в него, по мнению Ингера, ей надо было поступить на службу – в Двадцать третий полк. Именно это гласила надпись над воротами.

Двадцать третий полк был тем воинским подразделением, которое обслуживало Домини Диртх. Ингер говорил, что солдаты, обслуживающие Домини Диртх, имеют наилучшую службу и их уважают больше всех. Он назвал их элитой.

Беата подумала об Ингере, но эти воспоминания уже казались далекими. Когда она собралась уходить из Ферфилда, Ингер ласково взял ее за руку, вынуждая обернуться. Он сказал, что, по его мнению, какой-то мужчина в поместье обидел ее, и спросил, верно ли его предположение. Беата лишь кивнула. Тогда он спросил, кто этот человек. И Беата рассказала ему всю правду.

Откашлявшись, Ингер сказал, что вот теперь-то наконец понял, почему ей так необходимо уехать. Ингер, наверное, был единственным андерцем, который поверил ей. И который ее любил.

Ингер желал ей добра.

– Еще раз, – приказал капитан.

Беата, будучи первой в строю, подняла меч и ринулась вперед. Она вонзила клинок в болтающийся на веревке соломенный муляж человеческой фигуры. На сей раз ей удалось вогнать его прямо в бедро.

– Отлично, Беата! – воскликнул капитан Тольберт. Он всегда хвалил новобранцев, если был доволен их достижениями. Беате как хакенке такое отношение казалось странным.

Она чуть не шлепнулась, пытаясь на бегу выдернуть меч из соломенного бедра. Наконец ей это удалось, пусть и не очень изящно. Некоторым это иногда не удавалось.

Беате повезло, что у нее имелся многолетний опыт в обращении с клинками. Пусть те клинки были меньше, но она все же разбиралась, как с ними обращаться и как вгонять туда, куда нацелился.

Несмотря на то что она была хакенкой и не имела права пользоваться ножами, Беата работала у мясника, поэтому на подобное нарушение смотрели сквозь пальцы – ведь мясники были андерцами и держали своих работников в ежовых рукавицах. Мясники разрешали только хакенским девушкам и женщинам разделывать ножами туши, ну и, естественно, андерцам. Работающие же у них хакенские юноши и мужчины использовались главным образом в качестве грузчиков.

Остальные три девушки, Карина, Эммелин и Аннетта, были хакенками и прежде никогда не держали в руке ничего острее тупого ножа для хлеба. Четверо юношей-андерцев – Тернер, Норрис, Карл и Брайс – были выходцами из небогатых семей и тоже никогда прежде не держали в руке меча, но мальчишками фехтовали палками вместо мечей.

Беата знала, что андерцы во всем лучше хакенцев, однако ей было трудновато удержаться, чтобы не пнуть четверых парней. Но она ограничивалась лишь ехидными усмешками. Ничего лучшего они, по ее мнению, не заслуживали, ибо большую часть времени занимались тем, что похвалялись друг перед другом.

Андерские девушки-новобранцы – Эстелла Руффин и Мария Фовел – тоже не имели опыта в фехтовании. Но им, как и другим, нравилось вращать своим новеньким мечом. И они тоже справлялись с этим куда лучше, чем четверо юношей. Вообще-то даже хакенки Карина, Эммелин и Аннетта были куда лучшими солдатами, чем ребята.

Возможно, мальчики могли вращать мечом дольше, но девушки точнее поражали цель. Капитан Тольберт постоянно это подчеркивал, чтобы дать юношам понять, что они ничуть не лучше девушек. Он говорил ребятам, что не имеет никакого значения, насколько хорошо ты умеешь вращать мечом, если не способен ни во что попасть.

В самый первый день Карл умудрился пропороть себе мечом ногу, и ее пришлось зашивать. Теперь он, ухмыляясь, ходил прихрамывая, будто заработал рану в бою.

Эммелин на бегу ткнула соломенное чучело в бедро, но промахнулась. Меч застрял в веревке, перетягивавшей муляж на талии, и девушка шлепнулась, пропахав землю своим хакенским носом.

Андерцы заржали. Девушки – и андерки, и хакенки – их веселья не поддержали. Мальчишки вполголоса обозвали Эммелин неповоротливой телкой и прочими оскорбительными словами.

Капитан Тольберт, рыча от злости, схватил за воротник ближайшего, которым оказался Брайс.

– Я вам уже говорил, что вы могли смеяться над другими в прошлой жизни, но не здесь! Не сметь смеяться над своим сослуживцем, даже если он и хакенец! Здесь вы все равны!

Он отшвырнул Брайса.

– Такой недостаток уважения заслуживает наказания. Пусть каждый из вас скажет, что, по-вашему, будет справедливым наказанием за этот проступок.

Указав на Аннетту, капитан приказал ей отвечать. Немного подумав, девушка ответила, что, по ее мнению, юноши должны извиниться. Остальные две хакенки, Карин и Эммелин, сказали, что с этим согласны. Капитан спросил Эстеллу. Та, отбросив назад темные волосы, заявила, что парней надо вышвырнуть из армии. Мария Фовел согласилась, добавив, что на следующий год их можно принять обратно. Все четверо парней на вопрос, как они себе представляют справедливое наказание, высказались, что будет достаточным приказать больше никогда так не делать.

Капитан Тольберт повернулся к Беате:

– Ты надеешься стать сержантом. Так какое бы ты назначила наказание, если бы была сержантом?

У Беаты уже был готов ответ.

– Раз мы все равны, то и отношение должно быть одинаковым. Если эти четверо сочли происшедшее столь забавным, то все отделение вместо ужина должно копать новую выгребную яму. – Она скрестила руки на груди. – А если кто из нас проголодается, копая ее, то мы знаем, кого за это поблагодарить.

Капитан Тольберт довольно улыбнулся.

– Беата предложила справедливое наказание. Значит, быть посему. Если кто недоволен, может отправляться домой к маминой юбке, потому что ему не хватает храбрости быть солдатом и быть единым целым со своими сослуживцами.

Эстелла с Марией одарили парней убийственными взглядами. Ребята, повесив головы, смотрели в землю. Хакенские девушки тоже были недовольны, но парней гораздо больше беспокоили разъяренные взоры обеих андерок.

– А теперь давайте заканчивать упражнение, чтобы вы могли отправиться копать яму, когда прозвучит сигнал к ужину, – подвел итог капитан Тольберт.

Никто не рискнул возражать. Все уже хорошо усвоили, что жаловаться вредно.

Они шли колонной по двое по узкой дороге. Спину Беаты заливал пот. Это была даже не дорога, а тропа с продавленной фуражными фургонами колеей. Вел их капитан Тольберт. Беата шагала во главе левой пятерки, рядом с ней шла Мария Фовел, возглавлявшая вторую пятерку.

Беата испытывала гордость, идя впереди своего отделения. Она трудилась в поте лица все две недели обучения, и ее произвели в сержанты, как и предсказывала лейтенант Ярроу. На плечах Беаты красовалось по две лычки. Андерку Марию произвели в капралы, и она была второй по званию во вверенном Беате отделении. Остальные восемь были произведены в действительные рядовые.

Беата, впрочем, полагала, что единственный способ не стать рядовым – это вылететь во время учебы. Хотя справедливости ради следовало отметить, что из всей их группы новобранцев не выгнали никого.

Солнышко припекало, и в форме было жарко, хотя Беата уже начала привыкать к мундиру. Их всех облачили в зеленые штаны и длинные клетчатые туники, перехваченные в поясе узким ремешком. Поверх туник сверкали кольчуги.

Из-за тяжести женщины носили укороченные кольчуги без рукавов. Мужские кольчуги были длинней и с длинным рукавом, кольчужные капюшоны прикрывали голову и шею. На марше капюшоны отбрасывали назад. А поверх капюшонов надевались кожаные шлемы. Впрочем, кожаные шлемы имелись у всех.

Однако Беата была благодарна, что женщинам не приходится надевать и все остальное. Будучи сержантом, ей иногда приходилось брать в руки мужские кольчуги для инспекции. И она представить себе не могла, как можно весь день шагать облаченным в такую тяжесть. Ей вполне хватало и того, что на ней. Вся прелесть новизны марширования с мечом у бедра улетучилась. Теперь меч превратился в обузу.