Пятое Правило Волшебника, или Дух Огня - Гудкайнд Терри - Страница 97

– Я вполне могу понять, как…

– Некоторые из моих работников – дети тех, кто работал у меня прежде и с чьей помощью я стал уважаемым мясником. – Ингер наклонился чуть ближе. – У меня двое сыновей, и они хорошие ребята, но иногда мне кажется, что те, кто у меня живет и работает со мной, мне дороже этих двоих. И одна из таких работников – славная хакенская девчушка по имени Беата.

В голове Далтона зазвенели тревожные колокольчики. Он вспомнил ту девушку-хакенку, которую Бертран со Стейном вызвали наверх, чтобы с нею поразвлечься.

– Беата… Не могу сказать, что это имя мне о чем-то говорит, Ингер.

– Да и не с чего. У нее дела на кухне. Помимо всего прочего, она поставляет мою продукцию. Я ей доверяю, как собственной дочери. Она отлично соображает в цифрах. Запоминает все, что я скажу. Это важно, потому что хакенцы не умеют читать, так что я не могу дать им список. Очень важно, чтобы они хорошо запоминали. И мне никогда не приходится следить за погрузкой, потому что она никогда ничего не путает и берет то, что я перечисляю. С ней я не беспокоюсь, что она возьмет что-то не то или чего-то не хватит.

– Понимаю…

– Так вот, вдруг ни с того ни с сего она категорически отказалась возить товар в поместье.

Далтон видел, как сжался объемистый кулак мясника.

– Сегодня мы должны были поставить сюда большой груз. Для пира. Я велел ей запрячь Броуни, потому что у меня есть для нее груз, который надо доставить в поместье. Она сказала «нет». – Ингер грохнул кулаком по столу. – «Нет!»

Мясник чуть отодвинулся и поправил покосившуюся свечку.

– Я плохо воспринимаю, когда мои работники говорят мне «нет». Но Беата, ну, она мне как дочь. Поэтому вместо того, чтобы залепить ей оплеуху, я попытался с ней поговорить. Я думал, может, тут замешан какой-то парень, который ей разонравился и она больше не хочет его видеть, ну или еще что-нибудь такое. Я не очень-то разбираюсь в том, что творится у девочек в голове, с чего они вдруг с цепи срываются. Я ее усадил и спросил, почему она не хочет везти груз в поместье. А она ответила, что не хочет, и все. Я сказал, что это не аргумент. Она ответила, что отвезет двойной груз куда угодно в другое место. Сказала, что готова в наказание всю ночь драить полы, но в поместье не поедет ни за что. Тогда я спросил, не связано ли ее нежелание с тем, что в поместье с ней кто-то что-то сделал. Она отказалась отвечать. Отказалась наотрез! Заявила, что больше никогда не будет ничего возить в поместье, и все тут. Я сказал, что раз она отказывается объяснять, чтобы я мог понять, в чем дело, то ей придется везти груз в поместье, хочет она или нет. И тогда она расплакалась.

Ингер снова сжал кулак.

– Я знаю Беату с пеленок. И сомневаюсь, что хотя раз за последние лет двенадцать видел ее плачущей. Я видел, как она, разделывая туши, сильно резала себе руки, но ни слезинки не уронила. Ни разу слезы не пустила, даже когда я ей поддавал. Морщилась от боли, но не плакала. Она плакала, когда умерла ее мать. И это был тот самый единственный раз, когда я видел ее плачущей. До того момента сегодня, когда я сказал ей, что она все равно поедет в поместье. Так что товар я привез сам. А теперь, мастер Кэмпбелл, хоть я и не знаю толком, что тут произошло, но что бы это ни было, Беата из-за этого плачет, и ее слезы подсказывают мне, что случилось что-то нехорошее. Она раньше всегда любила сюда ездить. Всегда высоко отзывалась о министре как о человеке, которого глубоко уважает за все, что он делает для Андерита. Она гордилась тем, что возит товар в поместье. А теперь все переменилось. Зная Беату, я догадываюсь, что кто-то тут ее принудил. И зная Беату, готов спорить, что добровольно она не уступила бы. Ни за что. Как я уже сказал, она мне почти как дочь.

Далтон не сводил глаз с мясника.

– Она хакенка.

– И что из этого? – Ингер в упор смотрел на Далтона. – Так вот, мастер Далтон, я хочу заполучить того юнца, что обидел Беату. Судя по тому, как она ревела, я понимаю, что там был не один, а больше. Может, ее обидели сразу несколько. Я знаю, что вы человек занятой, да еще это убийство Клодины Уинтроп, упокой Создатель ее душу, но я буду признателен, если вы разберетесь с этим делом. Я не намерен никому спускать такое с рук.

Далтон, облокотившись на стол, сложил руки домиком.

– Заверяю вас, Ингер, что не допущу, чтобы подобные вещи безнаказанно творились в поместье. Я считаю это дело очень серьезным. Министр культуры работает здесь, чтобы служить народу Андерита. И это просто ни в какие ворота не лезет, если один или несколько работающих здесь мужчин обидели молодую женщину.

– Никаких «если», – насупился Ингер. – Так оно и было.

– Да, конечно. Смею вас заверить, что я сам займусь делом и доведу его до конца. Я не потерплю никого столь опасного в поместье, будь то андерец или хакенец. Здесь все до единого должны чувствовать себя в полной безопасности. И не позволю никому, андерцу ли, хакенцу ли, увильнуть от правосудия. Однако вы должны понимать, что в связи с убийством столь важной дамы и возможной опасностью для жизни других людей, включая хакенок, в первую очередь я должен заниматься расследованием этого преступления. Город взбудоражен. Народ ждет, что чудовищное преступление будет наказано.

– Я понимаю, – наклонил голову Ингер. – И принимаю ваше личное заверение, что этот юнец или юнцы не останутся безнаказанными. – Ингер встал, скрипнув стулом. – Или не юнец.

Далтон поднялся.

– Молодой он или старый, мы приложим все усилия, чтобы найти виновного. Даю слово.

Ингер пожал Далтону руку. Рукопожатие у него было крепеньким, чтобы не сказать костедробильным.

– Я рад, что обратился к тому, кому следовало, мастер Далтон.

– И вы не ошиблись.

– Да? – отозвался Далтон на стук в дверь. Он догадывался, кто пришел, поэтому продолжал писать инструкции для новых охранников, которых распорядился поставить в поместье. Гвардейцы, охранявшие поместье, армейскому начальству не подчинялись. Все они были андерцами. Далтон ни за какие пряники не доверил бы армии охрану поместья.

– Мастер Кэмпбелл?

Он поднял взгляд.

– Заходи, Несан.

Несан вошел и замер перед столом. Он казался выше, с тех пор как надел форму гонца, и еще больше приосанился после той истории с Клодиной. Далтон был доволен тем, как Несан со своим мускулистым приятелем выполнили поручение. Кое-кто из других гонцов предоставил Далтону подробный отчет.

Далтон отложил ручку.

– Несан, ты помнишь нашу с тобой первую встречу?

Вопрос несколько озадачил Несана.

– Да… э-э… да, господин! – гаркнул он. – Помню.

– Там, чуть дальше по коридору. Возле площадки.

– Да, мастер Кэмпбелл. И очень признателен вам за то, что вы не… То есть за то, что вы так хорошо ко мне отнеслись.

– За то, что я не сообщил на кухню, что ты находился там, где тебе быть не полагалось.

– Да, господин. – Несан облизнул губы. – Вы были очень добры, мастер Кэмпбелл.

Далтон потер висок.

– Я припоминаю, что ты тогда сказал мне, что министр очень хороший человек и тебе бы не понравилось, если бы кто-то отзывался о нем плохо.

– Да, господин, это правда.

– И ты доказал, что слов на ветер не бросаешь. Доказал, что сделаешь все необходимое, чтобы защитить его доброе имя. – Далтон слегка улыбнулся. – А помнишь, что я тебе еще сказал тогда на площадке?

Несан откашлялся.

– Что я когда-нибудь заработаю право на фамилию?

– Верно. Пока что ты действуешь так, как я от тебя ожидал. А припоминаешь ли, что еще тогда произошло на площадке?

Далтон не сомневался, что парень все помнит. Такое не забывается. Несан напрягся, пытаясь найти слова, чтобы сказать, не называя вещи своими именами.

– Ну, господин… то есть там…

– Несан, ты помнишь, как та юная дама тебя ударила?

Несан кашлянул.

– Да, господин, это я помню.

– И ты ее знаешь?

– Ее зовут Беата. Она работает у мясника Ингера. Она ходит со мной на покаяние.