Свет дня - Свифт Грэм - Страница 8

5

Перехожу Бродвей обратно и сворачиваю в переулок, где всегда ставлю машину. Если Рита смотрит, сейчас потеряет меня из виду. Впрочем, захочет – может запереть офис, выскользнуть наружу и следовать за мной хоть весь день. Сработает аккуратно – я и знать ничего не буду. Под надзором своих подчиненных – своего единственного. Вот оно как может обернуться. Учишь их...

Машина, которую по давнему соглашению, подкрепленному арендной платой, я оставляю у боковой стены склада Ли, за какие-нибудь два часа превратилась в холодильник. На крыше – овал нерастаявшего инея.

Кладу цветы на заднее сиденье. Обертка (серебристые и белые полосы) почти что и не нужна: все равно разверну и положу их так. Там можно брать специальные маленькие горшочки – не знаю, откуда их привозят. Может быть, из цветочных магазинов. И на кладбище наверняка есть водопроводные краны. Но сейчас ноябрь, холодно – все равно цветы долго не протянут. Они, честно говоря, тоже не очень-то и нужны. Мысли – вот все ради чего.

«Сделаешь это за меня, Джордж?»

«Конечно».

Не знаю, как она переживет этот день. Этот вечер. Двадцатое ноября. Второй год – легче ли он первого? Отбытое время – помогает? Лечит? Приближает к тому, чтобы ты мог сказать (хотя разве такое мыслимо?): это был другой человек, не я?

Как твоя детская фотография, которая смотрит на тебя из другого мира, с другой планеты. Неужели это и вправду я? А ребенок глазеет на тебя так, словно тоже знать тебя не знает, видит первый раз в жизни.

Время – на тебя ли оно работает?

Запускаю мотор. Опять во рту этот темный привкус. На стене блеклая старая надпись: «Сантехника Ли». Выруливаю из полутьмы на яркий свет переулка, забирая себе весь мрак с приборного щитка.

«Конечно сделаю. Съезжу и цветы положу».

И расскажу потом.

Сегодня впервые так вышло (хотя всего из двух раз), что этот день и мой визит совпали. Может, такого больше и не случится. Каждые две недели (и это не всегда четверг). Два года сегодня, и мы не знаем точно, сколько осталось. Восемь, если повезет. Может быть, девять. Пять до тех пор, пока мы будем знать наши шансы. К тому времени ее опять куда-нибудь переведут. Обойдет всё по кругу. Но за два года ей (нам) одно стало известно точно, и думать об этом больше не надо: я буду с ней до конца, буду приезжать сколько понадобится.

И где бы она ни оказалась...

Позади то время, когда она смотрела на меня холодно, чуть ли не с ненавистью. (Это было ей нужно, я знал, – обратить себя в лед.) Вы не выдержите, Джордж, отступитесь, вот увидите. Давно позади тот день, когда она в первый раз позволила взгляду измениться – пусть и без слов. Пожалуйста, придите еще. Пожалуйста, через две недели.

Теперь это уже опять другой взгляд. Всего лишь взгляд, обращенный ко мне, взгляд, который мог бы пройти сквозь стену.

Что бы я без тебя делала, Джордж?

В тюрьме бы сидела, что же еще.

Еще восемь лет. Может быть. Пять, пока мы получим хоть какое-то представление.

Фотография пятилетней Сары. Я хотел иметь ее детский снимок, сам не знаю зачем. Она сказала мне, где найти альбомы, отдельные карточки, всю коллекцию разных вещиц, памяток, которые сохранили ее родители. (Слава Богу, сказала она, что они оба умерли.) Сокровища из другой жизни.

«Сожги все это, Джордж. Сожги к чертям».

Но я не стал. Я теперь тайный хранитель этого музея (думаю, она знает).

И там – хотите верьте, хотите нет – в белом рельефном паспарту, за листком тонкой матовой бумаги обнаружилась ее фотография в возрасте примерно пяти лет. И сделана она была в ателье моего отца – его штамп на обороте – на Чизлхерст-Хай-стрит в пятьдесят каком-то году (она жила тогда совсем рядом – в Петтсвуде).

Надо же, что лежит и ждет своего часа.

Солнце ощутимо греет через ветровое стекло, но на улице все ежатся в куртках и пальто, кутают подбородки в шарфы. Я еду по Бродвею, миную железнодорожную станцию и попадаю на Уимблдон-хилл. Из моей части Уимблдона, из нижней, – в изысканную часть, в ту, что на холме. Проезжаю Уорпл-роуд, потом направо по Вудсайду, потом налево по Сент-Мэриз-роуд и оказываюсь в богатой деревьями, ухоженной, тихой зоне с далеко отстоящими от улицы домами, с лужайками, подъездными дорожками, живыми изгородями и сигнализацией против взломщиков. С осененными листвой крышами.

Я должен это сделать. Хотя ни я об этом не сказал, ни она. Но все равно должен. Сегодня. Бичем-клоуз, четырнадцать. Теперь там живут новые люди. Другой мир, другая планета. Я мог бы все про них узнать, проверить от и до. Мой хлеб, если на то пошло.

Здесь, на холме, – зона травянистых бордюров, двойных гаражей, железных оград, «лежачих полицейских», частных детских садов. Но не сбрасывайте ее со счета. Если вы зарабатываете тем же, что и я, зарабатывайте там, где людям есть чем платить и где они, несмотря на все, что имеют, способны (вы будете удивлены!) вытворять страннейшие вещи.

Повторяю: не сбрасывайте со счета эту зону обсаженных деревьями домов, этот обетованный край, где мало что, как считается, должно происходить. Все эти благополучные – на что иначе цивилизация? – Уимблдоны и Чизлхерсты.