Жюль Верн - Борисов Леонид Ильич - Страница 43

— Совершенно серьезно слушаю вас, — сказал Пьер Шевалье. — Мой журнал станет редкостью еще и потому, что в каждом номере моя фамилия, как редактора. Говорю совершенно серьезно.

— Аминь, — сказал Жюль.

Месяц и два дня прошли, как сон: Жюль странствовал по льдам. Иньяр играл свои арии, потом ставил на стол мясо и вино, окликал своего друга, заговаривал, спрашивал. Жюль ничего не слышал, его уже не было здесь, он жил где-то там, очень далеко отсюда. Иньяр не понимал этого. Безумие, а не работа, и кому это нужно… Надолго ли хватит человека, когда он ложится в два часа ночи и встает в семь, а потом весь день сидит и пишет… Этак можно сочинить роман.

— Страниц сто есть? — спросил как-то Иньяр.

— Было сто сорок, осталось пятьдесят. Я люблю сокращать. Писать не так уж трудно. Трудно убирать лишнее. Трудно потому, что эта уборка связана с чувством жалости. Вчера я выбросил две сцены. Они абсолютно не нужны. Но мне жаль их. Значит, я еще не мастер. Гюго сказал: нагромождает подмастерье, приводит в порядок мастер. Дай мне поесть, Аристид!

Рассказ вчерне был готов. Прошла неделя, и Жюль убедился, что рассказ готов только наполовину: период нагромождения закончился, следовало приступить к наведению порядка. Еще через неделю Жюль сказал: «Больше не могу… Я уже не подмастерье, но еще не мастер…»

Пьер Шевалье, бегло прочитав рассказ, восхищенно произнес:

— Солидно! На два номера! Это мне нравится! Садитесь, Жюль Верн! Я буду читать и тут же редактировать. Позволите?

Жюль сказал, что рассказ уже отредактирован, нет нужды портить его. В самом деле, сколько людей, столько и мнений. Что касается содержания рассказа, то там такие приключения, каких еще не было в литературе.

Опытный редактор углубился в чтение. Молодой, неопытный писатель ушел в свои думы. Редактор прочитал семь страниц и задал себе вопрос: чем всё это кончится? Писатель спрашивал себя: что скажет этот читатель, когда дойдет до страницы шестьдесят первой? Всего в рассказе шестьдесят пять страниц.

Пьер Шевалье выпрямился, взял в руки перо. Жюль согнулся, почти касаясь лбом колен, и взял свою шляпу.

— В набор, — сказал редактор.

— Вы думаете? — по давней привычке своей спросил писатель.

— Превосходный рассказ, искусный рассказ! Пускаю его на март и апрель. «Продолжение следует» мы поставим после фразы: «Никто не откликнулся в этом холодном безмолвии, капитан бесследно исчез…»

В майских номерах парижских газет появились хвалебные отзывы о рассказе. Рецензент «Фигаро», расхваливая Жюля, заканчивал свой литературный обзор так: «Несомненно, что в лице Жюля Верна мы имеем восходящую звезду на небе нашей литературы. После Фенимора Купера достойным преемником его может оказаться именно доселе никому не известный Жюль Верн…»

Рецензент газеты «Эхо Парижа», человек, видимо, проницательный, писал, что «автор, бесспорно, крупный специалист и знаток дальнего севера и, само собой разумеется, не столько беллетрист, сколько ученый, решивший пропагандировать знания свои способом наивернейшим и увлекательнейшим…»

«Нантский вестник» в краткой рецензии на «Семейный музей» упомянул, что автор научно-приключенческих рассказов Жюль Верн является уроженцем города Нанта.

Барнаво прочел рассказ и сказал:

— Из этого надо было делать роман, мой мальчик. Ты поскупился.

— Всё впереди, — сказал Жюль. — Будут у нас и романы.

— Давайте новый рассказ — такими словами встретил Пьер Шевалье Жюля осенью пятьдесят пятого года. — Если теперь вы замолчите и тем обманете ожидания публики, то это будет классической глупостью и преступлением. Что такой скучный?

— Мне надоели рассказы. Дайте тему для романа.

— Вам давать тему для романа! Вам, ученому, физику, геологу, астроному, воздухоплавателю, фантазеру, мечтателю!..

— Бедняку, не евшему со вчерашнего утра, — добавил Жюль. — Впрочем, я пришел не за темой, а за деньгами. Читатель сыт, автор голоден. У автора семья — Барнаво, Иньяр, — я прежде всего должен позаботиться о них.

— Пишите рассказы!

Жюль преувеличивал: он не голодал, но обедал все же через день. Его пальто износилось, шляпа выцвела. Ежедневно с двенадцати до пяти он работал в читальном зале Национальной библиотеки. Несколько раз встречался на улице с Жанной и, стыдясь своей бедности, опускал глаза и проходил мимо, делая вид, что не узнал своего старого друга. Жанна догадывалась о его невзгодах. Маленький уголек нежности тлел в ее сердце, но не было того ветра, который раздул бы этот уголек. Жанна осмотрительно не ходила по тем дорогам, где разгуливали такие ветерки; Жанна была богата, молода, хороша собою, — у нее было всё и чего-то всё-таки недоставало. Ей очень хотелось помочь другу своей юности — хотя бы ради того, чтобы всегда помнить: где-то есть такой ветерок, который…

Фирма «Глобус» печатала маленькие книжечки, посвященные истории французских городов. Жанна как-то сказала Жюлю, что лучше его никто не знает Нанта, а потому именно он, Жюль Верн, должен писать об этом городе. В редакции «Глобуса» с Жюлем заключили договор, выдали немного денег. Спустя три недели Жюль написал сто двадцать страниц — всё, что он знал о своем родном городе, всё, что любил и помнил. За ответом нужно было прийти дней через десять.

— Твоя рукопись о Нанте нравится всем, — сказала Жанна, случайно встретившись с Жюлем в Люксембургском саду. — Месяца два-три ты будешь жить очень хорошо.

Жюль улыбнулся.

— А твой муж? — спросил он. — Ему тоже нравится моя история Нанта? Для того чтобы написать сто двадцать страниц, мне пришлось не спать ночами и клевать носом днем…

— Мой муж прочел рукопись и сказал: «Этот человек может и должен писать».

— Значит, мой Нант ему не понравился, — огорченно произнес Жюль. — Когда нам что-нибудь нравится, мы прямо говорим: «Как хорошо!»

— Завтра ты можешь получить деньги, — утешила Жанна.

— Довольно об этом, — махнул рукою Жюль. — Посиди со мною, Жанна! Разреши смотреть на тебя! Как ты хороша? Понимает ли твой муж, каким сокровищем он владеет? Любишь ли ты его?

— Я его уважаю, — ответила Жанна.

— Мне очень жаль тебя, и так и надо твоему мужу! — весело рассмеялся Жюль. — Не сердись, Жанна, — я вообразил, что мы сидим на набережной в Нанте и ты любишь меня. Хочешь, я посвящу тебе мою историю? Я напишу: «Дорогой Жанне на память о юности, которая не возвратится…»

— Я очень уважаю моего мужа, — проговорила Жанна.

— Бедный муж! Бедная Жанна! — сказал Жюль.

На следующий день он получил немного денег.

Прошло два месяца. В магазинах появились в продаже первые книжечки — коротенькие истории Ниццы, Амьена и Нанта. Автором истории Нанта был Луи Эстонье…

— Странно, загадочно, — жаловался Жюль Барнаво. — Я получил сполна деньги за мой Нант, я правил корректуру, но моей рукописи предпочли другую. Она хуже моей, прости за нескромность, — в книжке Эстонье упущено много интересных фактов, многое изложено скучно. Очень плохая книжка. В чем тут дело?

Барнаво долго молчал, пожимая плечами и барабаня пальцами по столу. Наконец он ответил:

— Дело, по-моему, в том, что хозяин «Глобуса» — муж Жанны, а этот муж приходится, как мне известно, двоюродным братом Луи Эстонье. Этому человеку деньги не нужны, ему нужна слава. Тебе нужны деньги, ты хорошо знаешь, что слава уже идет к тебе, она уже надевает самое лучшее свое платье. Деньги ты получил. Муж Жанны из тех людей, которые считают, что деньгами можно закрыть рот, а славой прибавить мозгов там, где их маловато. Погоди, мальчик, вот станешь богатым, и у тебя сразу заведутся друзья, — их приведет к тебе Жанна, и вот тогда ты можешь всё разузнать! Только тогда. Сегодня смирись, черт с ними!

Жюль увидел Жанну спустя несколько дней и спросил, почему так случилось с книжечкой о Нанте. Жанна сказала что-то о связях Луи Эстонье, о том, что рукопись его была предложена «Глобусу» одним из членов правительства, что сам министр финансов…

«Вот она, тема для большого романа», — подумал Жюль, забывая, что на подобные темы превосходно писал великий Бальзак.