Дон Карлос. Том 1 - Борн Георг Фюльборн - Страница 93

Дом, в котором жил дон Карлос и где проходили совещания его министров и генералов, соответствовал своему назначению блестящей обстановкой. Находясь в центре территории, занимаемой карлистскими отрядами, он был очень удобен для осуществления связи между ними и командованием.

Окрестные жители частью из страха, частью из корыстных расчетов без неприязни относились к претенденту на престол.

Дон Карлос только закончил длительное совещание с военным министром и министром финансов и ушел к себе в комнату, как вошедший флигель-адъютант доложил, что дозорные у Памплоны остановили ехавшего патера и провели на главную квартиру, так как он требовал, чтоб его доставили к дону Карлосу.

— Вы его видели и говорили с ним? — спросил принц.

— Да, ваше величество! Он называет себя патером Антонио и говорит, что при нем есть бумаги, предназначенные для передачи вашему величеству, которые могут объяснить, кто он такой.

— Патер Антонио… не из Мадрида ли?

— Из монастыря Святой Марии в Мадриде.

— Пусть войдет, я хочу поговорить с ним, — сказал дон Карлос, подходя к большому круглому столу, на котором лежало множество разных бумаг и карт.

В то время как он, бегло просмотрев некоторые документы, подписывал их, вошел патер Антонио.

Серьезный юноша, почти одних лет с доном Карлосом, нисколько не изменился. В его спокойном достоинстве, удивительном в такие молодые годы, было что-то располагающее. Продолговатое, бледное лицо носило отпечаток самообладания и мягкости характера, а тонкая черта около губ показывала, что у него в жизни было больше горя, чем радости, и что он приучил себя к лишениям.

Антонио в последние месяцы сделался еще серьезнее и еще красивее прежнего. На его лице, отражавшем всю красоту его души, лежал отпечаток беспредельной покорности провидению, доказывавший его истинную, глубокую набожность. Он был, как и во дворце Кортециллы, уже не в монашеской рясе, а в черной одежде светского духовенства.

Когда дон Карлос поднял на него глаза, он поклонился.

Принц с видимым интересом смотрел на молодого патера.

— Мне сказали, что вы хотели быть представлены мне, — начал он. — Кто вы такой?

— Я патер из монастыря Святой Марии, ваше высочество, зовут меня Антонио, — отвечал совершенно спокойно молодой священник.

— Не жили ли вы в монастыре Гангренадо, молодой патер? Я как будто видел вас там.

— Прошу простить, ваше высочество, в последнее время я. не был в монастыре.

— Так, вероятно, я видел вас до вашего поступления туда… Вы, кажется, принадлежите к знатной фамилии. Как ваше настоящее имя, патер Антонио?

— Не знаю, ваше высочество.

— Как не знаете? Я спрашиваю, как зовут ваших родителей?

— Не знаю, ваше высочество, — с невозмутимым спокойствием отвечал Антонио.

— Понимаю, поступая в монастырь, вы окончательно отказались от прошлого и не хотите говорить своего прежнего имени…

— Простите, ваше высочество, мне действительно неизвестно, кто были мои родители и как я очутился в монастыре; точно так же я не знал никогда другого имени, кроме того, каким называли меня монахи.

— И довольны этим? Вам можно удивляться, патер Антонио, до такого высокого самоотречения не многие могут подняться! Но где же вы были до сих пор? Я вас уже не первый раз вижу.

— Я жил целый год во дворце графа Кортециллы в Мадриде.

— Кортецилла… да, да, я вас там и видел, — отвечал дон Карлос, для которого, казалось, это воспоминание было неприятно. — Вы были…

— …воспитателем графини Инес, ваше высочество.

— А, графини Инес… скажите, пожалуйста, — вы лучше, чем кто-либо, можете мне объяснить — что это за внезапный отъезд графини? Ходили слухи о каком-то похищении…

— Это ложь, ваше высочество, — твердо и строго отвечал Антонио. — Графиня уехала из-за грустной размолвки с графом, ее отцом!

— Дочь, которая из-за размолвки уезжает из дома отца, патер Антонио, не заслуживает, чтобы вы ее защищали. Для меня подобный поступок имеет одно значение.

— Графиня спасалась бегством от такой участи, которая навсегда разрушила бы счастье ее жизни! Графиня — ангел, ваше высочество…

— С каким воодушевлением вы защищаете ее! У вас глаза горят, а между тем вы защищаете дочь, бежавшую из дома отца! Согласитесь, подобный поступок непростителен и бросает тень на ее репутацию.

— Репутация графини Инес и ее поступок не подлежат обыкновенному суду, ваше высочество!

— Но тем не менее общество осудило ее, а это влечет неприятные последствия, в чем ей не позавидует ни одна донья.

Антонио побледнел.

— Простите, ваше высочество, — сказал он дрожащим голосом, — каждая донья имеет основание не осуждать графиню Инес, а удивляться ей: ее душа так же чиста и прекрасна, как ее наружность, им не подняться до нее, она стоит слишком высоко!

Теперь уже дон Карлос побледнел. Он не привык к такому разговору и хотел уже дать понять патеру, что тот зашел слишком далеко, но против обыкновения сдержался. Антонио оказывал на него какое-то особенное действие. Он как будто чувствовал превосходство патера над собой и влечение к нему. И у таких натур бывают минуты, когда возникает потребность в дружбе и осознание, что вокруг них — все ложь и корысть.

Это-то и влекло к нему в данную минуту дона Карлоса.

— Какова же цель вашего прихода сюда, патер Антонио? — спросил он.

— Желание видеть ваше высочество и быть выслушанным вами, — отвечал Антонио, подавая ему письмо великого инквизитора.

Дон Карлос распечатал и прочел.

— Вы будете хорошо приняты, патер Антонио, — сказал он через минуту. — Вы прибыли сюда, чтобы войти в мой штат, не так ли?

— На этот вопрос я пока не могу ответить, ваше высочество, я пришел сюда, чтобы услышать именно от вас, что меня ожидает? — отвечал Антонио.

В этих словах чувствовалось некоторое высокомерие, и дон Карлос заметил это, но ничего не сказал, опять поддаваясь влиянию, которое оказывал на него этот серьезный молодой человек.

— Я исполню ваше желание, патер Антонио, — сказал он, — ив нескольких словах объясню, что ожидает Испанию. Я хочу утвердить свои законные права на престол, а так как против меня восстают, то я начну борьбу за корону и святую церковь!

— Борьбу, ваше высочество, в стране, которой вы хотите управлять и которую думаете осчастливить?

— Если не слушают моих воззваний, тогда поневоле должна заговорить сила. Я решил ничего не щадить ради этой цели и пойду во главе своих войск с мечом в руке, уничтожая все, что будет сопротивляться. От меня не увидят снисхождения и пощады! Чем непримиримее я буду к врагам, тем вернее приду к цели!

— Но как же народ и несчастная страна, ваше высочество?

— Народ за меня, против меня только одна мятежная партия, которую я должен уничтожить. Страна давно нуждается в энергичном властителе и страдает от неурядиц. Я тот властитель, который после короткой борьбы принесет ей мир и истинное благоденствие.

— Но как решить, на чьей стороне право, ваше высочество?

— Решит оружие! Я не отступлю ни от чего и буду безжалостно преследовать своих врагов.

— Но эта несчастная борьба не поведет к цели, ваше высочество! — вскричал Антонио, подходя ближе к дону Карлосу. — О, выслушайте мою просьбу, откажитесь от своего плана!

— Как вы смеете, молодой человек…

— Я у вас в руках, ваше высочество, по одному вашему знаку меня могут схватить! Но я все-таки хочу предостеречь ваше высочество от несчастной войны, на которую вы решаетесь. Какой-то внутренний голос заставляет меня сделать это. Умоляю, ваше высочество, не отвергать моей горячей просьбы! Всякое обращение к силе с вашей стороны погубит Испанию! Еще есть время, откажитесь от своих планов, дайте народу самому

выбрать себе властителя. Если вы начнете войну, она будет бесконечна, а последствия ее ужасны! Я заранее вижу горящие города и селения, несчастных, бегущих от пожара, поля, усеянные трупами, везде стоны и проклятия, которые достигают неба; вечный Отец слышит их и отворачивается от этого зрелища ужаснейшей из войн, войны народной!